Необходимо заметить, что многие современные исследователи в словах летописца о разделении Новгорода на две противостоящие группы усматривают свидетельство о расколе новгородского общества на классы. Так, М. Н. Тихомиров пишет: «Из летописного рассказа выясняется, что почти весь Новгород поддержал волхва… На стороне епископа оказались только Глеб и дружина, „а людье вси идоша за волхва”. Тут обрисовывается столкновение двух антагонистических классов: с одной стороны, феодалы — высшее духовенство вместе с князем и дружинниками, с другой стороны, „людье”, широкие массы. Неизвестны реальные поводы к столкновению, но ясна общая картина классовой борьбы в русском городе XI в.». По словам Б. Д. Грекова, «волхв агитировал против христианства, за старую языческую веру. Замечательно, что „людье вси идоша за волхва; и бысть мятежь велик межи ими”. За христианство стали только князь Глеб и его дружина. Секрет такого разделения идеологических симпатий объясняется в значительной степени тем, что народные массы с новой религией связывали перемены, происходящие в их хозяйственном и правовом положении: князья и их окружение, т. е. наступающая на старую крестьянскую общину сторона, освящали свое поведение новой религией, между тем как волхвы отстаивали старину, при которой смерд когда-то чувствовал себя свободно». Подобно М. Н. Тихомирову и Б. Д. Грекову, рассуждает Л. В. Черепнин: «Население (Новгорода. — И.Ф.) разделилось „надвое”. За волхвами пошли „людье” (т. е., очевидно, рядовое городское население, а может быть, и смерды), которые хотели „погубити епископа”. Князь Глеб Святославич и „дружина его”, напротив, заступились за епископа. Таким образом, светские и духовные феодалы столкнулись с простыми, незнатными людьми… Не вполне ясно, какие социальные мотивы скрывались под внешней оболочкой религиозной борьбы в Новгороде, на которой фиксирует свое внимание летопись. Но, без сомнения, в основе этой борьбы лежали противоречия классов феодального общества». По мнению Б. А. Рыбакова, «классовая сущность христианства нигде не выступала с такой диаграммной четкостью, как в эпизоде, завершившемся тем, что Глеб Святославич собственноручно рассек топором опасного соперника епископа Федора».

Полагаем, что образование в Новгороде двух противоположных группировок осуществилось несколько иначе, чем представлялось Б. Д. Грекову, М. Н. Тихомирову, Л. В. Черепнину и Б. А. Рыбакову. Летописец говорит о волхве, что «вси яша ему веру», а затем рассказывает, как Глеб и дружина поддержали епископа, тогда как все люди «идоша за волхва». Князь Глеб со своей дружиной — пришлые элементы в городе. Чужим человеком для новгородцев был и епископ Федор. Уже это объединяло Глеба, дружину и Федора. Само собой разумеется, что князь с дружиной в лице епископа защищал церковь, которая, в свою очередь, содействовала всяческому укреплению княжеской власти. И тем не менее эту взаимопомощь нельзя расценивать как классовую солидарность феодалов, поскольку ни епископ, ни князь с дружиной таковыми в XI в. еще не стали. Но если даже и считать Глеба, дружину и Федора феодалами (в чем мы сомневаемся), то и тогда вопрос о расстановке социальных сил в Новгороде не может решаться столь однозначно, как это делают упомянутые исследователи. Обстановка в городе была сложнее, чем кажется с первого взгляда. И тут весьма существенно то, что епископу Федору, князю Глебу и дружине противостояли не одни только рядовые новгородцы, угнетаемые мнимыми феодалами, а «вси людье», т. е. весь Новгород, или городская община, куда входили местные бояре, богатые купцы, ремесленники и прочий люд.