Планировалась она как раз в начале нынешнего лета. Когда нужно было договор подписать с иностранными инвесторами, которых Сосновский раскопал. Инвесторы были серьезные. Вливания обещались такие, что дух захватывало. И понятно, что лично Недолицымову с этих инвестиций тоже кое-что обламывалось. Этого «кое-чего» могло хватить на безбедную старость недолицымовским правнукам. Но… Если бы не занудство их западное! Ну разве придет в голову российскому предпринимателю проверять степень экологической чистоты предприятия, которое он собирается к рукам прибрать? Технологические мощности, понятно, проверить надо, износ оборудования тоже имеет значение, квалификация рабочих опять-таки… Но не будет ему никакого дела до очистных сооружений, Недолицымов мог голову на плаху положить за эту истину. А эти! И ведь ладно бы производить что-то собирались, а то — перерабатывать! Отходы! Сосновский об этой их капиталистической особенности предупредил. Подготовиться просил. Зная, что непослушание Сосновскому чревато, Недолицымов подготовился. Все городское руководство, включая директора комбината, три месяца на ушах стояло, валидол глотало упаковками. Но подготовились, успели. Ни одна комиссия не подкопалась бы. Недолицымов из форсу даже комиссию европейских наблюдателей пригласил. А чего? Пусть смотрят. Нам скрывать нечего.

И вот поди ж ты! Именно в то время, когда делегация инвесторов в полном составе высадилась мощным десантом на новоладожской земле, когда одновременно с ней высадилась другая делегация — из Европейской экологической ассоциации (спелись, не иначе) нужно было объявиться этой дрянной журналистке с ее «синюшным» репортажем. Зарубежные гости репортаж посмотрели. Удивились вежливо. Поинтересовались. Мэр взял тайм-аут, срочно Сосновскому стал звонить. Тот обещал помочь. Опровержение иностранные гости проглотили. Но уезжать не торопились. Если бы они сразу уехали, не увидели бы того безобразия, которое вдруг ни с того ни с сего стало твориться в городе. На этот раз Сосновский сам Недолицымову позвонил. И вопреки своей привычке мэра выматерил. Сказал все, что думает о его способностях удерживать порядок во владениях.

И это было пострашнее перспективы уехать послом на маленький остров…

Недолицымов сказался было больным. Ему и правда нездоровилось. Давление подскочило, сердчишко колотилось. А тут еще визит телевизионщиков, которые вели себя совершенно беспардонно. Особенно эта госпожа Калязина, про которую говорят, что у нее связи в Смольном на самом верху. Поэтому и выставить он ее не посмел, и тон ее невежливый терпел. Но Никита Петрович не сидел бы в кресле мэра ни одного дня, если бы привык сдаваться ни за понюшку табаку. На другой день после митинга он собрал своих заместителей, вызвал директора химкомбината, приказал обслужить комиссию по первому разряду. А сам с главным иностранным инвестором в своем кабинете три часа наедине беседовал. Ну, не считая, конечно, переводчицы. Переводчица была молоденькой, глупенькой, ничего в тонкостях совместного бизнеса не понимавшей. Недолицымов специально такую в администрацию на работу взял. Он был уверен, что обслугу надо держать безмозглую. Чтобы дело делала, а в суть дел хозяйских вникнуть не могла. Вот и эта девка толмачила, но в содержание не вникала. До такой степени, что это иногда затрудняло понимание. Но как-то разобрались… Последние документы подписали, обмен сувенирами и рукопожатиями осуществили. Инвестор похвалил мэра за оперативность — еще все точки над «и» расставлены не были, а работы по договору уже начались.