— Да побольше вашего будет, — усмехнулся Мелешко. — Два километра в длину, три с половиной в ширину. В народе этот участок называется Холмы. Это то место, где раньше Тамара Сергеевна любила гулять. Там еще колокольня стоит, на которую красоту сейчас наводят. Ваша супруга нас с Пироговым туда на экскурсию как-то водила. Сначала эту землю передали комбинату под новое строительство, ну а раз комбинат перешел в руки Сосновского, то, стало быть, земля — тоже.

— Думаю, что это не единичный случай разбазаривания российской земли, — нахмурился Барсуков.

— Конечно, — согласился Андрей. — Хотя такие вещи обычно не афишируются и в прессу попадают редко. Сделка Сосновского и местного мэра держалась да и до сих пор держится в строгой тайне. Официально и комбинат, и земля принадлежит государственным структурам. В данном случае — местной администрации. Ну, и какие-то акции якобы принадлежат рабочему классу.

— Да уж… — буркнул полковник и снова разлил водку по стаканам. — А каким образом ты докопался до сих тайн?

— Нет ничего тайного, что не стало бы когда-нибудь явным, — торжественно провозгласил Мелешко, поднимая стакан. — Если сыщика не пускают к хозяину, он вынужден работать с горничной хозяина. Только не спрашивайте имен — я поклялся… Девушке еще жить да жить. Факт покупки господином Сосновским комбината и земли — конечно, тайна, но не такая, ради которой на обычную журналистку охоту объявлять.

— Тогда что происходит, Андрей? — рявкнул Барсуков. — Объясни толком!

— Мне кажется, — сказал Мелешко, — что беспокоиться за Александру особенно не стоит. Все, что происходило и происходит в этом городке, исполняется по чьему-то хорошо спланированному сценарию. Причем этот кто-то хочет расправиться с нынешним новоладожским хозяином, а вовсе не с Сашей. Охота на нее — что-то вроде дымовой завесы… Чтобы белые нитки не так видны были.

— Завеса, нитки, — проворчал Николай Трофимович. — Объяснил, называется. И главное — успокоил…

5. Уж я с нею так и этак, и разэтак и разтак, а на все мои приветы…

В подъезде было всего шесть квартир — по две на каждом этаже. Это здорово облегчало задачу. Следует позвонить или постучать в каждую квартиру, и все выяснится. Проще некуда. Так утверждал рассудок. Чувство же самосохранения останавливало Фанни на каждой ступеньке. А что если бандиты, похитившие журналистку, откроют дверь, затащат ее в квартиру и… Нет, дальше не стоит давать волю воображению. Если оно разыграется, Фанни развернется и побежит. Подальше от этого дома. Нужно просто выполнить задуманное.

А там будь что будет. На первом этаже признаков жизни не обнаружилось. Звонки не работали, на стук никто не отвечал. Фанни изучила толстый слой пыли на полу и поняла: если кто-то и вошел только что в ту или другую квартиру на первом этаже, то сделал это без участия земного притяжения. Догадавшись про следы, на второй этаж она поднималась внимательно глядя под ноги. Да, здесь, безусловно, проходили. Но на лестничной площадке второго этажа Фанни снова озадачилась. Потому что площадка была тщательно вымыта, а под каждой дверью лежал коврик. «Ну, вперед, — сказала себе Фанни. — Здесь точно кто-то обитает и даже старается соблюдать чистоту». Она позвонила в квартиру, расположенную слева. За дверью послышалась нежная трель с мелодичными переливами. Однако, кроме этих звуков, ничего слышно не было. Фанни надавила на кнопку звонка еще раз. И еще. Безрезультатно. «Хозяев или нет дома, или они затаились», — сделала она вывод.

Прежде чем позвонить в квартиру напротив, Фанни прислушалась.