— В самом деле? — сухо отозвался Сантьяго. — А что ты сказал, когда он спросил, кто твой хозяин?

— Ровным счетом ничего, — инстинктивно ответил Смит. — А вот Джонсон…

Он оборвал себя на полуслове.

— Продолжай, выкладывай все как на духу.

— Хорошо, мистер Сантьяго. Этот трусливый подонок назвал ваше имя Диллону.

Последовало минутное молчание, потом в трубке снова послышался голос Сантьяго.

— Я разочарован в тебе, дружок, крайне разочарован. — В трубке раздался щелчок, и все стихло.

Смит понимал, что это значит. Еще никогда в жизни ему не было так страшно. Действуя одной рукой, он собрал вещи, вытащил тысячу с лишним фунтов стерлингов, которые хранил в жестяной банке из-под сахара на кухне, и вышел из дома. Через две минуты он уже сидел за рулем фургона и, управляя машиной одной рукой, гнал ее прочь. В Абердине с давних времен у него осталась подружка, которая всегда питала к нему слабость. Шотландия — вот куда надо сматываться. Чем дальше от Джонсона, тем лучше.

Шах сидел в частной лечебнице за своим письменным столом, приложив к уху телефонную трубку. Спустя несколько секунд он опустил ее, тяжело вздохнул и вышел из кабинета. Зайдя в небольшую аптеку рядом с операционной, он насадил иглу на шприц и наполнил его жидкостью из флакончика, который вынул из шкафчика с лекарствами.

Когда он открыл дверь в палату, находившуюся в самом конце коридора, Джонсон спал. Рядом с его кроватью стояла капельница. Мгновение Шах стоял, глядя на него сверху вниз, потом обнажил его левую руку и вонзил в нее шприц. Джонсон сделал примерно пять глубоких вдохов, потом его дыхание прекратилось. Проверив, подает ли больной признаки жизни, и не обнаружив таковых, Шах вышел из палаты. Задержавшись у столика регистрации, он поднял трубку и набрал номер.

— Похоронное бюро «Дирдин», — раздался голос в трубке. — Чем можем быть вам полезны?

— Говорит Шах. У меня есть для вас покойник.

— Он готов к тому, чтобы мы его забрали?

— Да.

— Будем у вас через полчаса.

— Благодарю вас.

Положив трубку, Шах отправился обратно к себе в кабинет, мурлыча под нос какую-то мелодию.

На часах было около одиннадцати, когда Трэверс вернулся к себе домой на улицу Лорда Норта и застал в кабинете Диллона, читавшего книгу.

— Дженнифер уже легла спать?

— Больше часа назад. Она очень устала.

— Немудрено, ведь на долю этой девушки выпало столько неприятностей. Не хотите ли пропустить по стаканчику на сон грядущий, Диллон? Не могу предложить вам ирландского виски, но, может, сойдет бокал старого доброго эля?

— Отлично.

Трэверс наполнил два бокала, отдал один из них собеседнику и уселся в кресло напротив.

— Ваше здоровье. А что вы читаете?

— Эпиктет. — Диллон поднял книгу. — Это греческий философ, который принадлежал к школе стоиков.

— Я знаю, к какой школе он принадлежал, Диллон, — терпеливо произнес Трэверс. — Просто меня удивляет, что вы это знаете.

— В этой книге он утверждает, что человек, не прошедший в своей жизни через испытание, не заслуживает того, чтобы жить. А вы с этим согласны, адмирал?

— Думаю, согласен, если это не значит взрывать бомбы, от которых гибнут невинные люди, под предлогом какого-то мнимого правого дела или стрелять людям в спину.

— Да простит вас Бог, адмирал, но я ни разу в жизни не устраивал взрывов бомб так, как вы говорите, и не стрелял никому в спину.