— Почему же полиция не приедет? — удивился Ларин. — Вон они, кажется, уже внизу.

— Как приехали, так и уедут, — обреченно махнул рукой Холмс, — жертв-то нет. Вот если бы вас убило, то у дома обязательно бы выставили полицейский пост. Кстати, эту мысль, пожалуй, следует обдумать… — Он как-то странно взглянул на Андрея. — Впрочем, вы можете оставаться. Мы же с Уотсоном непременно должны срочно расследовать одно происшествие в Альпах. Но я обязательно вернусь…

Вскоре на пороге комнаты возникла мужественная фигура инспектора Лейстрейда, выглядывающего из-за плеч двух рослых полицейских, вооруженных револьверами.

Убедившись, что спасать, по крайней мере сейчас, никого не надо, инспектор решительно шагнул вперед.

— А где же тело? — осведомился он у Холмса.

Доктор Уотсон, у которого после продолжительной беседы с Максом и дружеской — с сыщиком уже не было сил стоять на ногах, медленно сполз на пол.

— Вот тело, — проворчал Холмс, показывая на Уотсона.

Но Лейстрейд, принюхавшись, оставил доктора без внимания и придвинулся к письменному столу.

— Хорошо, — деловито произнес он, — так и запишем: вследствие прошедшей над Бейкер-стрит грозы в одной из квартир возникли незначительные повреждения оконных стекол. Претензий хозяева ни к кому не имеют. Не правда ли, мистер Холмс?

Глава 10 ЧУКЧА-ПИСАТЕЛЬ

Дукалис о происшествии на Бейкер-стрит, естественно, ничего не знал; он благополучно отбыл в Девоншир, где провел последующие дни. После упорных поисков следов злодея Мориарти и предварительного расследования обстоятельств смерти сэра Чарльза Баскервиля оперативник нашел в себе силы, чтобы заняться составлением подробного отчета для Ларина.

Прежде чем вывести первую букву, Толян несколько раз пугливо посмотрел на двери и окна, покосился на темное распятие, по обе стороны от которого тянулись полки с книгами, и шумно вздохнул. Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьей на коленях.

Нацарапав по привычке в правом верхнем углу: «Секретно. Экз. № 1», Толян принялся за работу.

«Дорогой мой товарищ, Андрей Владимирович! — писал он. — Я пишу тебе письмо. Поздравляю тебя с днем рождения уголовного розыска и желаю всего… Нет у меня здесь ни отца, ни матери, ни даже Мухомора сердитого. Только ты один остался…

Я не знаю, Андрюха, откуда появилось само название «девонширские»: станция, на которой доктор Мортимер соизволил высадить нас с поезда, по количеству жителей напоминает тот общественный туалет, которому стараниями нашего руководства был придан статус «убойного» отдела. Правда, общего у Девоншира и нашей конторы больше: и там и тут в окрестностях бродит множество ментов. Водила, который вез нас в тарантасе до Баскервиль-холла, уверяет, что «пасут» какого-то беглого зэка. Только его никто в глаза не видел. Я уж не говорю о хоть каком-то жалком подобии фоторобота. Впрочем, не думаю, что это Мориарти или кто-то из его братков: здесь любой человек на виду, о постороннем сразу бы стукнули операм.

Болота, скажу тебе, вещь определенно гнусная — трясина, вонища кругом и ни одной живой души. Мортимер уверяет, что там ошивается только некий Стэплтон, сосед Баскервилей (хотя «сосед» в этом случае — понятие довольно относительное, до его фазенды, как говорится, семь лаптей по карте).