— Скажите, — спросил любознательный стажер, — а что будет, если план не выполнится? Всех накажут? Да? — догадался младший лейтенант.

— Да, — громко и зло ответила вторая секретарша, не понимавшая, что Трубецкой был не только суров, но и справедлив, иногда.

— Ага, — Сысой отхлебнул горячий и крепкий кофе и глубоко задумался.

В школе милиции им рассказывали, что потерпевшие и заявители в основной своей массе только и мечтают о том, чтобы нагрузить на бравых стражей порядка свои собственные проблемы, причем еще и сдобренные изрядной долей выдумки. Поэтому в идеале работа милиционера должна заключаться в проверке всех нюансов заявлений о преступлениях, нахождении несоответствий в мелких деталях и отказе в возбуждении уголовного дела. Причем для ускорения процесса не возбраняется и слегка психологически обработать заявителя, дабы думал в следующий раз, стоит ему отвлекать служителей Фемиды от их личных дел или лучше сидеть тихо и не рыпаться.

Мартышкин вспомнил о всученных ему генеральным директором «Фагота» рекламных плакатах, переложенных им из испачканного пиджачка в тот, который ныне болтался на его плечах, вытащил красочные глянцевые бумажки и еще раз перечитал текст.

Однако ничего нового в призывах к покупателям приобретать книги из серии «Закон жулья», в которой издавались повести о приключениях «Народного Целителя», стажер для себя не обнаружил и решил исподволь выяснить подноготную недовольства Трубецкого у секретарей. Для чего следовало вступить с ними в непринужденную беседу.

— А что, это хорошо продается? — Младший лейтенант помахал пачкой рекламок.

Старшая секретарша оторвалась от разложенных перед ней бумаг, посмотрела на плакатики и язвительно фыркнула:

— С такой рекламой можно даже биографию Акакиевича продать, — девушка дорабатывала в издательстве последний день, и ей было глубоко плевать на все, связанное с «Фаготом». — Причем, написанную им самим…

Мартышкин напряг память и припомнил, что романы-боевики красноярского писателя Чушкова он читал, они ему пришлись по душе, и он где-то слышал, что тот входит в первую тройку наиболее продаваемых авторов.

— Но читателям, видимо, нравится, — стажер спровоцировал секретаря на продолжение беседы.

— Это вам Трубецкой сказал? — усмехнулась вторая девушка, по примеру товарок также собирающаяся швырнуть издателю в лицо заявление об уходе. — Зря верите… Он книжек не читает, поэтому не может знать, что в них написано.

«Ага! — сообразил младший лейтенант. — Это уже кое-что. Неискренность заявителя — первый кирпич в бумаге об отказе».

— Акакиевич, по-моему, вообще читать не умеет, — старшая секретарша поддержала свою сослуживицу.

— Нет, умеет, — улыбнулась та. — Но вот значение слов не всегда понимает. Недавно, к примеру, он пытался издать приказ о наказании «диффамирующих на рабочих местах сотрудников».

Секретари засмеялись над ошибкой Василия Акакиевича, вызванной отнюдь не его необразованностью, как казалось окружающим, а лишь чрезмерной усталостью в тот непогожий денек.

Сысой осуждающе покачал головой, словно информация о сем прискорбном случае потрясла его до глубины души.

Хотя сам слышал произнесенное секретарем иностранное слово впервые.

— Еще он, когда утверждает эскизы обложек, пишет «беспринципный», «бесполезный» и «беспорядочный» через «з», — хихикнула непочтительная старшая секретарша. — А когда ему один раз принесли словарь, то он начал орать, что там опечатки.