«Что он так долго?» — вяло подумал про коллегу Якушев, но не почувствовал никакого желания встать, надеть халат и пойти посмотреть, что делается в операционной.

«Пойду куплю какую-нибудь булку в дорогу и пакет кефира», — наконец все-таки решил он и медленно оторвался от стула. Доктор вспомнил о своем нажитом уже здесь, в больнице, гастрите и двинулся снова вниз. Почти у выхода он поймал вопросительный взгляд Анны Ивановны, устремленный попеременно на него и на женщину с девочкой. Доктор вздохнул, скривил рот и повернул обратно.

— Что случилось? — сухо поинтересовался он.

Женщина сидела с безучастным лицом, девочка вроде спала. Казалось, будто они зашли в больницу, как на вокзал — просто посидеть, отдохнуть от утомительной дороги. Однако мальчишка придвинулся к доктору ближе.

От звука голоса Александра Петровича женщина чуть встрепенулась, она поняла, что этот недовольный или обиженный кем-то еще молодой мужчина и есть тот врач, которого они ждут.

— Мы богомольцы, нам к храму надо, а девочка не может идти.

Доктор кинул взгляд на свисающие чуть не до пола голые, пыльные ноги Саши. Ни раны в каком-нибудь месте, ни опухоли он не заметил.

— Почему не может идти?

— Не знаю. Нас шофер случайный привез. Говорит, больна у тебя девчонка, в больницу надо.

— Если шофер у тебя все знает, пусть сам и лечит! — Голос доктора все больше и больше приобретал брюзжащие нотки. В душе Якушев понимал, что женщина эта ни в чем не виновата, а девочка скорее всего просто устала от утомительного пути, но не мог сдержать раздражения.

«Лечишь их, лечишь! Не знаешь покоя ни ночью, ни днем… И за все это тебе швыряют, хуже, чем собаке, черствую корку, и попробуй прокорми на нее семью! А потом опять требуют, чтоб ты снова шел и работал, будто раб! И за малейшую оплошность грозят всеми карами, судами и тюрьмой!»

Машинально тем временем он уже ощупывал Сашины ноги.

— Положи девочку на скамейку! — без всякого видимого участия или интереса сказал он. Мария неловко стала пристраивать дочь на жесткой кушетке. Саша, когда ее тронули с места, опять застонала. — Ну-ка открой глаза!

Сашу тошнило, в голове была неприятная и необычная тяжесть, все тело ломило, голос врача казался ей устрашающим. Ей почудилось, что сейчас ее схватят и потащат куда-то от матери и от брата, который хоть и дразнил ее всю дорогу, все же был своим, родным человеком. Девочка громко заплакала.

Доктор от этого пришел в ярость.

— Ну хватит орать! Я до тебя еще не дотронулся! — страшно закричал он. Мария испуганно стала гладить Сашу по голове, и даже привычная ко всему Анна Ивановна вышла из своего приемного закутка и удивленно встала в коридоре.

Врач тем временем сильными, ловкими движениями ощупывал голову Саши, сгибал, разгибал ей руки и ноги, осматривал суставы.

— Ничего не нахожу! — наконец сказал он, обращаясь скорее не к матери, а к Анне Ивановне.

— Я знаю, у Сашки менингит! — вдруг, подойдя вплотную к Якушеву, громко сказал Сережка и поковырял пальцем в носу. Мать в недоумении уставилась на него.

— Типун тебе на язык! — перекрестилась фельдшерица.

— С чего это ты взял? — изумился доктор.

— Знаю! — Сережка стоял с видом по меньшей мере выпускника медицинского вуза.

— Да он плакат вон тот прочитал! И теперь хочет показать свои знания! — догадалась наконец фельдшерица и показала доктору весьма устрашающего вида картинку, изображенную на стенде.

— Из молодых да ранний! Не пожалел такого диагноза для сестры! — покрутил головой Якушев.