— Отлично.

Потребуй я рассказать мне все, на меня бы, пожалуй, снова нацепили повязку.

Джэн сидел, откинувшись на стуле, скрестив ноги в лодыжках. Его бирюзовые глаза, когда он обратил их к матери, проказливо заблестели.

— Я вспоминал тебя прошлой ночью. Рад тебя снова видеть, куколка, — сладострастно протянул он.

Родни взглянул на Джэна с таким же недовольством, как я, но по иной причине. Родни с моей матерью, скажем так… встречались. По крайней мере, когда я получала о них последние известия. Меня тошнило от мыслей о романтических свиданиях матери, и совсем не потому, что Родни был вурдалаком.

— Оставь в покое мою мать, — предупредила я Джэна, сверкнув глазами.

Он самодовольно усмехнулся. На раскаяние он не способен даже под страхом смерти. Правда, он показал себя верным другом Кости, но у нас с ним в прошлом случались столкновения. Джэн увлекался коллекционированием двуногих диковинок, и, наверное, эта страстишка толкнула его шантажом добиваться моей «взаимовыгодной дружбы», пока он не узнал о нашей с Кости истории. Теперь Джэн неприличных жестов в мою сторону не делает, но, похоже, рад подразнить другими способами.

Вот и сейчас он лениво обвел взглядом мою мать, позаботившись, чтобы я заметила, какое внимание он уделил средней части фигуры. И ухмыльнулся.

— Воистину приятно видеть тебя, Джастин.

Мне оставалось только надеяться, что ее отвращение к вампирам, отравлявшее мне жизнь в детстве, послужит ей и теперь. Мать ненавидела моего отца Макса, который соблазнил ее, а потом убедил, что она занималась сексом со злым демоном, — просто шутки ради. Она забеременела тогда и верила, что родила младенца-полудемона — меня. Я всю жизнь расплачивалась за извращенное чувство юмора своего отца, пока Кости не доказал мне, что вампир — это не просто клыки.

Мать же все еще не убедилась, что клыки не равны злу, судя по ее взгляду на Джэна.

— Вы не могли бы найти себе другое место? — очень сухо спросила она.

Джэн улыбался уже до ушей:

— Конечно! Сбрось юбку, и я покажу где.

— Хватит! — взвизгнула я, бросившись на Джэна одновременно с Родни, который по дороге перевернул стул.

Ярость так ослепила нас обоих, что Джэн без труда отступил назад, предоставив нам столкнуться лбами.

— Хватит, Джэн! — рявкнул Ниггер, встав между мною и Родни. Мы оба, едва вскочив на ноги, изготовились к новому броску. — Кэт, Родни, Джэн больше не будет. Верно?

Ниггер оглянулся на Джэна, и тот лениво дернул плечом:

— Пока не буду.

Ну, я попалась: взаперти с матерью, ее взбешенным дружком, отставной любовницей Кости, его наглым старшим и неразговорчивым лучшим другом! Если я спускалась вниз с мыслью о еде, теперь аппетит у меня пропал начисто. Хотелось только убраться куда-нибудь от этой компании, но это означало бы прятаться в комнате, а ею я тоже была сыта по горло.

Пожалуй, тут поможет только одно. Я подошла к буфету и решительно принялась в нем рыться.

— Что ты ищешь, Кэтрин?

— Выпивку.

Я приканчивала третью бутылку «Джек Дэниэлса», когда вернулся Кости. Солнце садилось, гаснущие лучи, ворвавшиеся в открытую дверь, выкрасили рыжим его волосы. Один взгляд на его поджарую, легкую фигуру заставил меня крепче сжать бутылку. Господи, как он был хорош, но я должна была заткнуть пробкой грязные мысли и подумать о другом. Об оборудовании фермы. О сельском хозяйстве. О государственной экономике.

— Чтоб меня, Котенок, вот чем ты занималась весь день? Напивалась?

Обычно укоризна в голосе Кости тушила мой пыл не хуже ведра холодной воды. Нет, не стану думать о дефиците бюджета!

— Судя по твоему румянцу, не тебе говорить, — заметила я.