Вдруг преисполнившись решимости, я метнулась в соседнюю комнату. Оба незнакомца смотрели на меня с любопытством, но изменились в лице, когда я схватила серебряный ножик, которым недавно пользовался Грегор, и приставила его к своему горлу.

— Если кто-то из вас двинется с места, вскрою себе сонную артерию, — предупредила я.

Те двое переглянулись. Я многозначительно прижала нож к коже. Я не блефовала. «Он убьет твоих родных, чтобы тебе не на кого было опереться, кроме него», — говорил Грегор об этом Кости. Не убьет, пока я могу что-то сделать.

И вдруг мою руку словно окатили жидким азотом. И мои ноги, и вторую руку. Мне еще повиновались только шея, голова и туловище. Я застыла как пень. Могла дышать, говорить — и только. Менчерес подошел ко мне, и я в него плюнула, раз больше ничего не могла. Он вынул нож из моих парализованных пальцев.

— Видел? — обратился он к Грегору. — Ты можешь увезти ее из дому, отравить ее мысли ложью, убедить ее, что ты — ее спаситель, попытаться полностью ею завладеть… но внутри она остается той же. Что она делает при угрозе? Хватается за нож. Вот мое доказательство, Грегор. Твои — так же пусты, как твои намерения.

— Я тебя ненавижу, — сплюнула я. — Можешь отправить меня домой, но я знаю правду. И моя мать знает. Мы сбежим от вас с Кости.

Менчерес глядел задумчиво:

— Я тебе верю…

— Ты… не можешь… — выдавил из себя Грегор. Менчерес с интересом глянул на него и прищелкнул пальцами. Как будто снова включил ему голос. — Ты не можешь манипулировать ее мыслями, — объявил тот, бросая слова с диким торжеством. — Я пробовал, но с ее происхождением это невозможно. Она ни за что меня не забудет.

Манипулировать моими мыслями? Грегор пробовал?

Менчерес поцокал языком:

— Если ты чего-то не умеешь, это не значит, что такое невозможно.

Он отвернулся от Грегора. Новый щелчок пальцев оборвал его протестующий вопль. Теперь Менчерес оглядел меня как неоконченную работу.

— Не тронь меня, — прошипела я.

Его угольные глаза уставились в мои. На мгновение мне померещилось в них сочувствие. Потом он шагнул вперед.

Я пришла в ужас. Что он хочет со мной сделать? Заберет к вампиру, который потом убьет моих родных? И Грегора они тоже убьют? Неужели я никак не могу им помешать?

Я обратила взгляд к Грегору и выговорила последние слова, перед тем как холодные руки легли мне на лоб:

— Если меня заберут, я вернусь к тебе. Если тебя заберут, обещай мне вернуться.

И больше я ничего не чувствовала и не видела.

16

Его глаза — первое, что я увидела, придя в себя. Серо-зеленые, подсвеченные изумрудом. Потом его лицо, расплывавшееся, но узнаваемое, его черты с каждой секундой становились отчетливее. Наконец, его тело и руки, обнимавшие меня так крепко, словно я никогда не покидала его объятий. Обрывки возвратившейся памяти уверяли меня, что так и было.

— Грегор, — выдохнула я, ошеломленная потопом воспоминаний.

— Да, chérie, — шепнул он. — Мы снова вместе.

Его рот впился в мой. Меня захлестнуло облегчение, и я обняла Грегора, отвечая на поцелуй. Он прижимал меня все крепче, я дрожала, вспоминая последние мгновения, когда думала, что его сейчас убьют, и тут щелчком вернулась остальная моя жизнь. Кости.

Все мои чувства к Грегору накрыло лавиной. Правда, воспоминания о Грегоре прокрались в мое сердце, но его уже полностью занял Кости.

Я отвернулась, оборвав поцелуй:

— Нет.

Он застыл:

— Нет?

Я твердо оттолкнула его:

— Нет.