За ним и Лебякин ушел, а потом и все остальные. Остались одни рыбники. Молча поглядывали они друг на друга.
— Что, братцы, делать—то? — после долгого молчанья, вытирая вспотевшее от чая лицо бумажным платком, заговорил Степан Федорыч Сусалин.
— По—моему, надо об эвтом деле посудить, — молвил Марко Данилыч.
— Беспременно надо, — подхватили и Седов, и Сусалин, и другие рыбники.
— Только, чур, наперед уговор, — начал молчавший Орошин. — Ежель на чем порешим, кажду малость делать сообща, по совету, значит, со всеми. Друг от дружки дел не таить, друг дружке ножки не подставлять. Без того всем можно разориться, а ежели будем вести дела вкупе, тогда и барыши возьмем хорошие и досыта насмеемся над Лебякиным, над Колодкиным и над зятьями Доронина.
— Сам—от только не сфинти, Онисим Самойлыч, мы—то заодно будем, — насмешливо промолвил Марко Данилыч.
— Чего мне финтить—то? — гордо взглянув на недруга, вскликнул заносчиво Орошин.
— Не знаю, что напредки будет, а доселева еще ни одной ярманки не бывало, чтоб ты кого—нибудь не подкузьмил, — сказал ему Марко Данилыч и захохотал на всю комнату. — На всех шлюсь, на всех, сколько здесь нас ни есть, — продолжал он. — Нечего узоры—то разводить, любезный друг!.. Достаточно все тебя знаем. Всем известно, что ловок ты на обманы—то.
Заметно было, что Смолокурову пришла смертная охота разозлить Орошина, чтоб ушел он из беседы. Орошин не замечал того.
— Что ж? — хихикнул он, окинув нахальным взглядом собеседников. — На войне обманом города берут, на торгу неумелого что липку обдерут. Для того не плошай да не глазей, рядись да оглядись, дело верши да не спеши... Так—то, почтеннейший Марко Данилыч.
— Да полно вам тут! — во всю мочь запищал Седов. — Чем бы дело судить, они на брань лезут. У бога впереди дней много, успеете набраниться, а теперь надо решать, как помогать делу. У доронинских зятьев видели, каков караван! Страсть!.. Как им цен не сбить? Как раз собьют, тогда мы и сиди у праздника.
Кой—кто пристал к Сусалину, и общими силами убедили Орошина со Смолокуровым на брань не лезть, а держать "рассуждение".
Молчат приятели, другие не заводят речей.
— Что ж не зачинаете? — пропищал Седов. — Молчанкой делу не пособить. Говори хоть ты, Марко Данилыч.
— Пущай Онисим Самойлыч начинает. Его дело большое, наше маленькое, — сказал с усмешкой Смолокуров.
— Маленькое! Хорошо маленькое! — прошипел Орошин. |