|
— Марко Данилыч завсегда говорит, будто я много его богаче, — с усмешкой сказал Онисим Самойлыч. Хоша это и несправедливо, да уж пущай сегодня будет по его. Уступаю... Пущай наперед меня пишет. Усмехнулся Марко Данилыч, переглянувшись с Белянкиным. Не говоря ни слова, взял он перо, сосчитал, на сколько подписано, и затем, подписавшись на триста тысяч, подвинул лист к Орошину. Вздел очки Онисим Самойлыч и весь посоловел, взглянув на бумагу. — Мне—то что ж осталось? — злобно вскликнул он, глядя зверем на Марка Данилыча. Никто ни слова, а Онисим Самойлыч больше да больше злобится, крепче и крепче колотит кулаком по столу. Две чайные чашки на пол слетело. — Подписывайтесь, — с легкой усмешкой сказал ему Белянкин. — После сделаем разверстку. — Убирайся ты к черту с разверсткой!.. — зарычал Орошин, бросая на стол подписной лист. — Ни с кем не хочу иметь дела. Завтра чем свет один управлюсь... Меня на это хватит. Дурак я был, что в Астрахани всего у них не скупил, да тогда они, подлецы, еще цен не объявляли... А теперь доронинской рыбы вам и понюхать не дам. И, плюнув, скорыми шагами пошел вон из комнаты. Рыбники, кроме Марка Данилыча да Белянкина, головы повесили... "Рубль на рубль в две—три недели — и вдруг ни гроша!" — думали они. Злобились на Орошина, злобились и на Марка Данилыча. Взял Смолокуров подписной лист и громко сказал честной компании : — Себе я возьму этот лист. Каждый из вас от меня получит за наличные деньги товару, на сколько кто подписался. Только, чур, уговор — чтоб завтра же деньги были у меня в кармане. Пущай Орошин хоть сейчас едет к Меркулову с Веденеевым — ни с чем поворотит оглобли... Я уж купил караван... Извольте рассматривать. — Только, господа, деньги беспременно завтра сполна, — сказал Марко Данилыч, когда рыбники рассмотрели документ. — Кто опоздает, пеняй на себя — фунта тот не получит. Согласны? — Согласны, согласны! — закричали рыбники, и каждый от усердия старался всех перекричать. Поднялись благодарности Марку Данилычу. Заказали ужин, какой только можно было состряпать в Рыбном трактире. Холодненького выпили. Пили за здоровье Марка Данилыча, за здоровье Авдотьи Марковны, на руках качали благодетеля, "многолетие" пели ему. Долго на весь Рыбный трактир раздавались радостно пьяные голоса: Еще дай боже, еще дай боже, Еще дай боже, еще дай боже, Здравствовати! Господину, господарю?. |
