|
У Мокея Сергеича жила в доме, человек он большой, зажиточный, дом полная чаша, на миру воротило — что на сходе ни молвит, тому так и быть. Кажись бы, добрая она. Всех обдарила, парнишки да девчата особливо остались ею довольны — пряников, бывало, орехов, стручков, всякого другого лакомства чуть не каждый день, бывало, покупает им. Из соседних деревень даже ребятишки стаями к ласковой барыне прибегали. И наших сельских девушек к себе зазывала, потчевала их всем хорошим и была такая приветливая, что ровно бы и не барского рода, а из простых. И все доброму их учила, как жить девицам по—хорошему, а и то, признаться, еще им говорила: "Не ходите замуж, пташечки, живите на всей своей воле". А сама великая постница — ни мясного, ни вина, ни пива в рот не берет и другим не советует, зато в постные дни и молоко хлебает и яйца ест. Такая чудная, а добрая. А в церковь к службе обо всяку пору. Церковным попам спервоначалу—то это не больно было в охоту, потому что у них по будням—то одни колокола службу правят, а поп с дьячком да причетники либо спят, либо бражничают, а тут каждый при своем деле будь. Барыня не рядовая, из знатных, родовитая, генеральская дочь, скажет архиерею про поповскую неисправность, космы—то затрясутся. Однако ж по времени и попы ею остались довольны — богатую благостыню им подает. — А люди—то ее в Фатьянке что поделывают? — спросила Дарья Сергевна. — А кто их знает, что они делают, — отвечала Аграфена Ивановна. — А надо думать, что у них неспроста что—нибудь... Недоброе что—то у них кроется, потому что доброму человеку с какой же стати от людей хорониться? А они всегда на запоре, днем ли, ночью ли — никогда не пущают к себе. Мудреные!.. Призадумалась Дарья Сергевна. "А что как и Марья Ивановна такая же?.. А что как и Дунюшка?" — подумала она, и кровью облилось сердце ее. — А по ночам все, слышь, песни поют. Верные люди про это сказывали, — сказала Аннушка. — Идут еще на селе разговоры, что по ночам у Святого ключа они сбираются в одних белых рубахах. И поют над ключом и пляшут вокруг. — Так ли это, верно ли? — спросила Дарья Сергевна. — Заверяю вас, сударыня, — молвила Аннушка. — Самовидцы говорили. Пляшут и мирские песни поют, а слов разобрать нельзя, потому что далеко. Охают, кричат, иные визжат. И что такое у них делается, никто не знает. — Говорят старики, что в прежние годы, лет с сотню назад, в той же самой долине, у того же Святого ключа такие ж бывали дела, — сказала Аграфена Ивановна. — Тоже, слышь, по ночам в белых рубахах песни распевали, тоже, слышь, плясали и кружились вкруг Святого ключа, ровно бешеные. Годов пятнадцать, пожалуй и больше, так велось, у них, потом их накрыли, сковали и бог знает куда увезли.. Говорили, что в сибирскую ссылку, говорили и то, что по монастырям в заточенье разослали. Господь знает, какая им в самом—то деле судьба была. — Что ж у них было такое? Как о том говорят старики? — спросила Дарья Сергевна. — Никому ихнее дело доподлинно неведомо, — отвечала Аграфена Ивановна. — И тогдашних—то людей теперь никого не осталось. |
