|
— Возле самого Каменного Вражка. Много уж тому времени—то. Двадцатый теперь год, как услали моего хозяина, да двадцать два годочка, как жила с ним замужем. Больше сорока годов, стало быть, тому, как я из обители. — Уходом? — улыбнувшись, спросила Дарья Сергевна. — Знамо, уходом, — также улыбнувшись, ответила Аграфена Ивановна. — Нешто из обители девку честью отпустить можно? Так не полагается, сударыня. — А какая мать при вас в игуменьях сидела? — спросила Дарья Сергевна. — Матушка Екатерина, — отвечала Аграфена Ивановна. — Строгая была старица, разумная, благочестивая. Всяким делом управить умела. И предобрая была — как есть ангел во плоти, даром что на вид сурова и ровно бы недоступная. Настоящая всем мать была. И необидливая — все у нее равны бывали, что богатые, что бедные; к бедным—то еще, пожалуй, была милостивей. — А нынешнюю игуменью знаете? — спросила Дарья Сергевна. — Как же не знать матушку Манефу? — сказала Аграфена Ивановна. — При мне и в обитель—ту поступила. В беличестве звали ее Матреной Максимовной, прозванье теперь я забыла. Как не знать матушку Манефу? В послушницах у матери Платониды жила. Отец горянщиной у ней торговал, темный был богач, гремел в свое время за Волгой... много пользовалась от него Платонидушка. — А еще кого из теперешних обительских знаете? — спросила Дарья Сергевна. — Многих знала, всех от первой до последней знала я, сударыня, — сказала Аграфена Ивановна. — Не знаю только, в живых ли теперь они. Знала матушку Таифу, матушку Аркадию, матушку Виринею—келаря даже очень близко знала, а живы ль они теперь, того уж не знаю. — Живы, — молвила Дарья Сергевна. — Все три живы. — А нешто вы бывали в скитах? — спросила Аграфена Ивановна. — Больше шести годов у матушки Манефы выжила я в обители, — отвечала Дарья Сергевна. — Сродница моя, дочка купца Смолокурова, обучалась там, так я при ней жила. Всех знаю: и матушку Таифу, теперь она в казначеях, и уставщицу мать Аркадию и Виринею, эта по—прежнему все келарничает. — Ну вот, сударыня, до чего мы с вами договорились. Так впрямь и в Комарове живали и матушек тамошних знаете, — молвила Аграфена Ивановна. — А матушка Неонила здравствует ли? Подруга была мне самая ближняя, самая любимая, Натальей Васильевной в беличестве—то звали ее. |
