|
Полсамовара покончили, когда вошел Самоквасов. Радостно вспыхнула Дуня, взглянув на него, и тотчас опустила заискрившиеся глазки... Тщетно силилась она скрыть свою радость, напрасно хотела затуманить ясные взоры, подавить улыбку светлого счастья... Нет, не могла. Замялась с минуту и, тихо с места поднявшись, пошла в свою комнату... "Ровно ангел господень с даром небесным прошел",— так подумалось Петру Степановичу, когда глядел он вслед уходившей красавицы. Помолчав немножко и оправившись от минутного смущенья, бойко, развязно молвил он Марку Данилычу: — А я к вам с известьем. Сейчас пили чай вместе с Зиновьем Алексеичем. К вам сбирается с Татьяной Андревной и с дочками. — Милости просим. Рады гостям дорогим,— радушно ответил Марко Данилыч.— Дарья Сергевна, велите—ка свеженький самоварчик собрать да хорошенького чайку заварите... Лянсин фу—чу—фу! Понимаете? Распервейший чтобы был сорт, по восьми рублев фунт! А вы садитесь—ка, Петр Степаныч, погостите у нас. Дарья Сергевна вышла Дуню принарядить и по хозяйству распорядиться. Самоквасов остался вдвоем с Марком Данилычем. Чтобы угодить ему, Петр Степаныч завел любимый его разговор про рыбную часть, но тем напомнил ему про бунт в караване... Подавляя злобу в душе, угрюмо нахмурив чело, о том помышлял теперь Марко Данилыч, что вот часа через два надо будет ехать к водяному, суда да расправы искать. И оттого не совсем охотно отвечал он Самоквасову, спросившему: есть ли на рыбу покупатели? — Какие тут покупатели! — промолвил он. — Давеча встретился я с одним знакомым, он сказывал, будто бы на орошинском караване дела зачинаются,— молвил Петр Степаныч. — То Орошин, а то мы! — нехотя промолвил Марко Данилыч.— Всяк по своему расчету ведет дела. Орошину, значит, расчет, а нам его нет. И вдруг замолк. Крепко стиснув зубы, пальцами стал по столу барабанить,— бурлаки у него из головы не шли. Минуты две длилось молчанье. Не по себе стало, наконец, Петру Степанычу, не может он придумать, что сталось с Марком Данилычем; всегда с ним был он ласков и разговорчив, а тут ровно что на него накатило. Не осерчал ли, что частенько ходить к нему повадился? — думает Самоквасов. И, взглянув на диван, увидал на нем шелковый голубенький платочек... Вздрогнул весь — будь он один в комнате, так бы и расцеловал его... "Не приметил ли разве чего Марко Данилыч? — продолжал он думать про себя.— Эти отцы ух какие зоркие — насквозь тебя видят... Что же?.. Разве дурное на мыслях держу?.. И она ровно бы сердитая, только вошел я — тотчас из горницы вон" . И грустно и досадно стало Петру Степанычу, а на что досадно, сам того не знает. — Вечерком опять на ярманку? — робко спросил он смолкшего Марка Данилыча. — Еще не знаю,— мрачно отвечал ему Смолокуров.— Гости к нам будут, да еще мне съездить надо кое—куда... Ненадолго, а надобно съездить... Хотелось бы повеселить мою баловницу,— прибавил Марко Данилыч после короткого молчанья,— да не знай, удосужусь ли. — Всем бы вместе ехать,— молвил Самоквасов, робко взглянув на угрюмого Марка Данилыча.— Дорониным и вам бы с семейством. Ежели угодно, я бы и коляски достал. |
