|
Промысел его не из важных был; в дырявых лаптях, в рваной рубахе, с лямкой на груди, каждое лето он раза по два и по три грузными шагами мерял неровный глинистый бечовник Волги от Саратова до Старого Макарья али до Рыбной. Бурлачил, в коренных ходил и в добавочных (Коренными бурлаками зовут порядившихся на всю путину и взявших при этом задатки; добавочными — взятых на пути, где понадобится, без сроку и без задатка. ), раза два кашеваром был, но та должность ему не по нраву пришлась: не доваришь — от своей братьи на орехи достанется, переваришь, хуже того; не досолишь — не беда, только поругают; пересолил, ременного масла беспременно отведаешь. Бывал Доронин и в косных, был мастак и на дерево лазить, и по райнам ходить, и бечеву ссаривать; но до дяди, за пьянством, не доходил, ни разу в шишках даже не бывал (Ременное масло — на языке бурлаков удары линьком или концом лямки. Дерево — мачта, райна — поперечное дерево на мачте, к которому прикрепляется парус, по—морски рея. Бечеву ссаривать — отцеплять ее от кустов и деревьев, перекидывая бечеву через них. Это дело косных. Косными зовут на судне двух бурлаков, что при парусах, они обшивают их и насаживают на райну; один из них кашевар, то есть повар бурлацкой артели; дядя, то есть лоцман, управляет ходом судна; шишка — передовой бурлак во время тяги бичевою.). На плесу (То есть на Волге. Собственно плес — часть реки от одного изгиба до другого. ) человек был бедовый, а дома самый смиренный, ровно с него взята была волжская поговорка: "дома баран, на плесу буян". Горемыке—бурлаку как деньгу на черный день заработать? А у Алешки Доронина к тому ж был обычай: на плесу, коли шапка либо рвань какая—нибудь от рубахи не пропита, ни единого кабака не минует. Пропащая, бесшабашная был голова... Так и звали его "Алешка беспутный", другого имени не было. Сплыл один год бесшабашный Алешка в Астрахань, поплыл из дому ранней весной с ледоходом. После того нигде по пристаням его не видали; слухи, как в яму, вести, как в воду,— никто ничего про Алешку не знал. Сгиб да пропал человек. Поговаривали, что где—то в пьяной драке зашибли его, болтали, что деревом пришибло его до смерти, ходили слухи, что пьяный свернулся он с расшивы и потонул, но верного никто не знал. Год толковали, на другой перестали,— новые толки в народе явились, старые разводить было не к чему, да и некогда. Совсем позабыли про Алешку беспутного. А меж тем домишко у него сгорел, жена с ребятишками пошла по миру и, схоронив детей, сама померла в одночасье... И как метлой смело память о Дорониных. На седьмой год воротился Доронин на родину, воротился не Алешкой беспутным, а "почтеннейшим Алексеем Степанычем". Не в истерзанном рубище, не с котомкой за плечьми явился он в родном городе, а с возами дорогих товаров, с туго набитой мошной, в синей тонкого сукна сибирке, в шелковой алой рубахе. В возах были у него не одна сотня кусков канауса и термаламы, бухарские да кашемировые шали, бирюза, индийские кисеи и разные другие азиатские ткани. А деньги, что привез были не наши, не русские, а все золотые туманы да тилле, серебряные кираны да рупии (Туман или томан — персидская золотая монета в 2 р. 80 к.; тилле — бухарская золотая в 3 р. 90 к.; киран — серебряная персидская в 30 к.; рупия — индийская серебряная в 60 к.) . Отколь у бурлака такое богатство? Новые толки, новые пересуды пошли, и опять—таки не было в них ничего, кроме бестолочи. Кто говорил, что Доронин по Волге в разбое ходил, сначала де был в есаулах, потом в атаманы попал; кто уверял, что разжился он мягкою денежкой (Мягкая деньга — фальшивая. |
