|
— Да ведь говорю я тебе!.. Где я буду их искать ? — отозвался Зиновий Алексеич.— До твоего приезду спрашивал кой у кого из рыбников. И от них те же речи, что от тебя. — Кого спрашивал—то? — Да кого я спрашивал? Сусалина спрашивал, Седова, еще кой—кого... Все в одно слово: никаких, говорят, в нонешню ярманку цен не будет. — Верно!.. Еще, пожалуй, в убыток продашь... Вот какова она, наша—то коммерция... Самое плевое дело!..— молвил Марко Данилыч. — К Орошину, думаю, съездить,— после недолгого молчанья сказал Доронин.— Он ведь у вас главный скупщик — не один раз весь рыбный товар до последнего пуда на ярманке скупал. Он не возьмет ли? — Постой, погоди! — спешно перебил Смолокуров.— Денек—другой подожди, не езди к Орошину... Может, я сам тебе это дельце облажу... Дай только сроку... Только уж наперед тебе говорю — что тут ни делай, каких штук ни выкидывай, а без убытков не обойтись. По рублю по двадцати копеек и думать нечего взять. — Да уж хоть сколько бы нибудь да взять... Не в воду ж в самом деле товар—от кидать!.. Похлопочи, сделай милость, Марко Данилыч, яви божескую милость... Ввек не забуду твоего одолженья. — Эк как возлюбил ты этого Меркулова... Ровно об сыне хлопочешь,— лукаво улыбнувшись, молвил Смолокуров.— Не тужи, бог даст, сварганим. Одно только, к Орошину ни под каким видом не езди, иначе все дело изгадишь. Встретишься с ним, и речи про тюленя не заводи. И с другим с кем из рыбников свидишься, и тем ничего не говори. Прощай, однако ж, закалякался я с тобой, а мне давно на караван пора. Воротясь на квартиру, Марко Данилыч тотчас за счеты. Долго щелкал костями, то задумываясь, то самодовольно улыбаясь. Ловкий оборот затевал. Баш (Баш — по—татарски голова. Взять баш на баш — взять рубль на рубль. Выражение употребительно в Поволжье.) на баш, пожалуй, возьмет... И нимало не совестно было ему перед другом—приятелем, хоть он и догадывался, что Меркулов скоро своим будет Доронину. "Почище обработаю, чем Орошину хотелось меня...— думает Марко Данилыч, расхаживая по комнате.— Объегорю!.. Что ж?.. До кого ни доведись, всяк бы то же сделал... Купец, что стрелец,— оплошного ждет... Друзья мы приятели с Зиновьем Алексеичем — так что ж из этого?.. Сват сватом, брат братом, а денежки не родня... Всё ведь так, всё... Упусти—ка я случай насчет ближнего погреться — меня же дураком обзовут... А обдуй кого—нибудь получше, над ним смеяться станут — учись, мол, плати за науку... Да что мне до людей!.. Ну их... Мне бы только Дунюшке, Дунюшке, моей голубке, побольше накопить... А то что мне люди?.. Плевать!" ГЛАВА ВОСЬМАЯ Доронина в мильоне считали. Был он одним из самых сильных хлебных торговцев. Тысяч до двух десятин земли у него засевалось в Самарском Заволжье, близ Балаковской пристани, да без малого тысяча возле Сызрани. За Волгой пшеницу он сеял, в сызранской окольности — просо. Муку молол на десятипоставной мельнице—крупчатке, что была строена еще его родителем на реке на Иргизе, а просо шастал на пшено на двенадцати круподерках, что сам вкруг Сызрани поставил. И чужого хлеба немало скупал, часть его перемалывал на иргизской мельнице; муку и зерно на своих расшивах ставил в Рыбную и другие верховые города. |
