|
), благо он приходился в скоромный понедельник. Так всем знакомым и сказывали. В день ангела Зиновий Алексеич со всей семьей съездил на Рогожское, отстоял там часы, отслушал заказной канон преподобному и, раздав по всем палатам щедрую милостыню, побывал в келье у матушки Пульхерии и вдоволь наслушался красноглаголивых речей знаменитой по всему старообрядству старой—престарой игуменьи. Татьяна Андревна с дочерьми от Пульхерии домой поехали, а именинник по какому—то делу в город отправился, обещавшись к обеду воротиться. Подошла обеденная пора, а хозяина нет. Захлопоталась Татьяна Андревна: не пересидела бы, сохрани бог, кулебяка, не переварилась бы осетрина, не перекипела бы рыбная селянка... А время идет да идет, доброй хозяюшке жутко уж становится, чуть не до слез дело дошло... "Каждый год,— думает она,— к именинному пирогу из—за тысячи верст приезжал, а теперь в одном городу, да ровно сгиб—пропал... Не случилось ли уж чего?.. Лошади не разбили ль?.. Не захворал ли вдруг?" Обливается тоской сердце Татьяны Андревны, а смущенные не меньше матери дочери давно все окна проглядели — не едет ли тятенька из города. — Едет! — радостно вскрикнула, наконец, Наташа и бросилась встречать отца. Татьяна Андревна три раза набожно перекрестилась, глядя на иконы, и спокойной походкой к дверям пошла. — С каким—то гостем,— молвила Лизавета Зиновьевна, еще не отходившая от окошка. В самом деле, в щегольских парных орехового дерева санях рядом с Зиновьем Алексеичем сидел кто—то, закутанный в ильковую шубу и дорогую соболью шапку. "С кем бы это? — размышляла Татьяна Андревна, проворно подходя к окну, мимо которого заворачивали на двор сани.— Уж не из наших ли, не из Вольских?.. Да шубы—то такой во всем Вольске нет". — Может, из московских кто—нибудь,— заметила Лиза. — Привезет ли он кого из здешних на именины, когда пиры да гостины отложены? Так не водится,— молвила Татьяна Андревна. Вошел в прихожую Зиновий Алексеич. Наташа быстро подскочила к отцу, сняла с него шапку и повисла у него на шее, целуя заиндевевшую от мороза родительскую бороду. — Заждались мы тебя! Чуть—чуть не поплакали. Думали, не случилось ли уж чего с тобой,— говорила она, весело улыбаясь и снимая с отца шубу. — И впрямь, батька, где это ты запропастился?..— стоя в дверях залы, сказала Татьяна Андревна.— Как это тебе, Алексеич, не стыдно мучить нас?.. Чего—чего, дожидаючись тебя, мы ни надумали!.. А кулебяка—то, поди—чать, перегорела, да и рыба—то в селянке, думать надо, перепрела. — Запоздал маненько, — молвил Зиновий Алексеич. — Како тут маненько? — возразила Татьяна Андревна.— Погляди на часы—то. Битых два часа тебя поджидали, а ему про нас и думушки нет... А еще именинник!.. Постылый ты этакой! — с напускною досадой промолвила Татьяна Андревна, отворачиваясь от мужа. — Ну, простите, Христа ради. Ни впредь, ни после не буду,— ласково потрепав хозяйку по плечу, сказал Зиновий Алексеич.— Что делать?.. Линия такая вышла! Зато и дельце сварганили. |
