|
.— продолжала расспросы свои Татьяна Андревна.— Все больше, слышь, в разъездах. — Такое уж наше дело,— отвечал Меркулов.— Ведь я один, как перст, ни за мной, ни передо мной нет никого, все батюшкины дела на одних моих плечах остались. С ранней весны в Астрахани проживаю, по весне на взморье на ватагах, летом к Макарью; а зиму больше здесь, да в Петербурге. — В Питере—то что у тебя за дела? Не хлебом, батька, торгуешь? — спросила Татьяна Андревна. — По нынешним обстоятельствам нашему брату чем ни торгуй, без Питера невозможно,— ответил Никита Федорыч.— Ежели дома на Волге век свой сидеть, не то чтобы нажить что—нибудь, а и то, что после батюшки покойника осталось, не увидишь, как все уплывет. — Это так, это верно,— подтвердил Зиновий Алексеич.— До какого дела ни коснись — без Питера нельзя, а без Москвы да без Макарья — тем паче. — Нынешняя коммерция не то, что в старые годы, Татьяна Андревна,— прибавил Никита Федорыч, обтираясь салфеткой после закуски. И хотел было подробнее о том разговориться, но Татьяна Андревна тут на него прикрикнула: — Да что я тебе за Татьяна Андревна такая далась?.. Опомнись, батька, перекрести лоб—от!.. Твоему родителю внучатной сестрой доводилась, значит, я тебе тетка, а не Татьяна Андревна!.. А это тебе дядюшка Зиновей Алексеич, а это сестрица — Лизавета Зиновьевна да Наташа — до Натальи—то Зиновьевны она еще не доросла. Ты у меня и не смей иначе звать, как меня тетушкой, его дядюшкой, их сестрицами... На что это похоже?.. Люди свои, сродники, а меж собой ровно бы чужие разговаривают!.. Басурмане, что ли, мы? Так и те родню почитают... Ты у меня и думать не смей по имени по отчеству нас величать... Слышишь!.. За столом Меркулов, по приказу Татьяны Андревны, называл ее тетушкой, назвал было Зиновья Алексеича по имени и отчеству, так и тот на него вскинулся: — Разве я не теткин муж? — сказал он.— Коль она тебе тетка, я, значит, тебе дядя. Так—то, сударь! Стал Никита Федорыч и Доронина дядюшкой называть, но девиц сестрицами называть как—то не посмел, оттого мало и разговаривал с ними. А хотелось бы поговорить и сестрицами назвать... После обеда именинник пошел на часок отдохнуть, а гость домой стал собираться, но тетушка его не пустила. — Куда это ты, Микитушка? — говорила она.— Посумерничай, батька, у нас, покалякаем; встанет Зиновий Алексеич, чайку попьем да еще покалякаем до ужина—то. Отведи до конца дядины—то именины, гости у нас до ночи. И остался племянник у дяди до полночи, говорил с ним о делах своих и намереньях, разговорился и с сестрицами, хоть ни той, ни другой ни ты сказать, ни "сестрицей" назвать не осмелился. И хотелось бы и бояться бы, кажется, нечего, да тех слов не может он вымолвить; язык—то ровно за порогом оставил. А ехавши домой, всю дорогу про ласковых, пригожих сестриц продумал; особенно старшая вспоминалась ему. Вплоть до зари больше половины ночи продумал про нее Никитушка; встал поутру — а на уме опять та же сестрица. Сердце сердцу весть подает. |
