И все же Ханна что то значила для Ноа. А Ноа представлял собой неотъемлемую часть стратегии Розамонд. С уходом Гэвина и Джулиана он нужен ей больше, чем когда либо.

Если бы Ханна умерла сейчас, даже в результате какого то страшного несчастного случая, реакция Ноа оказалась бы в лучшем случае непредсказуемой. С кончиной Ханны придется подождать. Пока что.

Розамонд не дура. Она знала, что число ее союзников сокращается. Поддержка Ноа не относилась к числу необязательных. Он для нее просто необходим.

До тех пор, пока у нее есть Ноа в качестве начальника полиции и Маттиас со своим ополчением за спиной, она будет в порядке.

– Я знаю, как справиться с Ноа, – заверила она. – Я точно знаю, за какие ниточки дергать. Он находится под нашим полным контролем и останется таким.

Маттиас кивнул.

– Я вижу в этом мудрость. Он будет держать других копов в узде. А одобрение начальника полиции обеспечит тот блестящий налет респектабельности, о котором ты, похоже, так заботишься.

Она бросила на него острый взгляд.

– Не стоит недооценивать это. Большинство людей просто ищут причину, чтобы покориться. Они кроткие, как овцы. Авторитет – самый старый и самый полезный инструмент в книге.

– Запомню. – Маттиас взболтал вино в своем бокале. Под подвесным освещением темная жидкость казалась красной, как кровь. – А остальные жители города?

Розамонд осторожно ступала по полу, избегая разбитого фарфора. Она потянулась к своему бокалу с вином. Он почти опустел. Неважно. В подвале у нее еще много вина.

У нее имелось все необходимое. Это место напоминало крепость, набитую припасами на годы вперед. И со своей личной армией она могла его защитить.

За последние несколько недель она многое потеряла, но не все. У нее все еще остался этот город. У нее все еще сохранялось ее наследие. И она будет бороться за него до последнего вздоха.

– Мы должны послать сообщение. Громко и ясно. Неподчинение не допустимо. Любой, кто не согласен, не получит еды. Больше никаких нахлебников.

– Считай, что это уже сделано. – Маттиас взболтал вино, но не стал пить. – И, возможно, пора завязывать с этим твоим Советом. Они только и делают, что жалуются и сдерживают прогресс.

– Я подумаю над этим.

Розамонд изучала Маттиаса. Хотя их разделяло расстояние последние несколько лет, она и ее кузен всегда поддерживали близкие отношения. Они росли вместе; их отцы были братьями, которые поддерживали абсолютный контроль над своими семьями и правили железными кулаками.

Они понимали друг друга так, как другие никогда бы не поняли.

Маттиас не испытывал такой привязанности к городу, как Розамонд. Он не руководствовался гневом и обидой, как Джулиан. Он не хотел править, руководить или узурпировать ее роль.

Он был хитрым и жестоким. Как и Розамонд, мораль не играла никакой роли в принятии им решений. Если у него и есть какой то недостаток, то это жадность. Он любил красивые вещи.

Хоть он и член семьи, но все же разумнее держать его в довольстве. И близко.

Розамонд подняла бокал за Маттиаса.

– Твоя преданность не остается незамеченной, кузен. И не останется неоцененной.

– За верность. – Маттиас широко улыбнулся. – И за «Винтер Хейвен».

Она сделала длинный, глубокий глоток, стараясь не размазать свою рубиново красную помаду. Розамонд не улыбнулась в ответ.

– За «Винтер Хейвен».

– Мне в голову пришла отличная идея, – задумчиво проговорил Маттиас. – Как отправить послание. И наказать виновных.

– При условии, что они заплатят за то, что сделали.

Его темные глаза сверкнули.

– О, они заплатят.