– Не нравится? – с тревогой спросил он. – Может быть, слишком сладкий?

– Не пойму... Вкус какой‑то странный... Что это?

– Ах, возможно, это миндальная отдушка. Сейчас такой сироп иногда добавляют. Мода такая. Американские штучки, знаете ли... Но ведь вкусно, не так ли?

– Вкусно, – сказала она, хотя кофе и показался ей чересчур крепким, но в духоте машины ей требовалась толика кофеина, чтобы взбодриться. Она торопливо выпила весь кофе до дна.

– Ну вот. – Он остановился возле светофора. Через дорогу тут же хлынула толпа – час пик после окончания работы в конторах и к тому же магазины открываются после сиесты. Самое бойкое время для Флоренции. Он улыбнулся ей. – Можете не волноваться теперь. – Сказано это было тоном радушного хозяина на вечеринке. – Доставлю вас заблаговременно.

– Вы очень любезны.

– Никакая это не любезность. Просто – как это вы говорите? – мельчайшее, что я могу для вас сделать.

– Минимальное.

– Минимальное? Ну да, да, конечно. Минимальное, что я могу для вас сделать, – повторил он, самодовольно растягивая слова.

Они погрузились а молчание. Вскоре тесные улочки центра уступили место более просторным и открытым бульварам, за которыми потянулись промышленные пригороды. Италия оборачивалась то новой, то старой, то безобразной, то прекрасной. Именно это всегда так нравилось в ней Анне, бодрило и воодушевляло ее. Пустой стаканчик она сунула обратно в пакет, блюдя царившую в салоне чистоту. То и дело беря свой кофе из углубления на полочке, он все еще пил его мелкими глотками, словно жидкость была чересчур горячей и обжигала.

Она покосилась на него. В лавке лицо его показалось ей каким‑то расплывшимся и потому некрасивым, но теперь, в профиль, черты приобрели большую четкость и определенность, производя впечатление высеченных или вытравленных на камне, но рука с кисточкой, окунутой в кислоту, словно дрогнула, обводя некоторые основные контуры. Поначалу она решила, что ему лет сорок, теперь же она засомневалась; возможно, он и постарше. Возраст его трудно определить. Чувствовалась в нем и какая‑то сдержанность, мешавшая понять, что таится за внешней любезностью.

Возможно, он все‑таки и не педераст. Она представила себе его жизнь – прошлое, влачившееся за ним, как полоска следа от самолетного двигателя. Вот они пересекаются – две серебристые полоски в пустынном небе. Встретились, чтобы разойтись. Нет, это ведь, кажется, встречные корабли потом расходятся в темном море. Она попыталась изменить образ, но картинка ускользала. Внезапно она ощутила усталость – как. это утомительно: поездка и необходимость поддерживать вежливую беседу!

– Итак, вы любите лошадей... – Они были уже почти на автостраде, въезжая в густой поток машин.

– О, я не для себя, это для дочки.

– Дочки? – Казалось, он удивлен. – У вас есть дочь?

–Да.

– Я... М‑м... – На этот раз нужные слова пришли к нему не так быстро. – На мать вы не похожи. – Если это и был комплимент, то какой‑то туманный. А может быть, это хитрая попытка обольщения? В таком случае должна ли она возгордиться или же вознегодовать? – А сколько же ей лет?

– Шесть. Скоро семь.

Он помолчал, ведя машину.

– А пистолеты вы ей покупаете?

– Пистолеты?

– Разве современные женщины этого не делают? Не придерживаются в воспитании принципов юнисекса?

Явное простодушие этого вопроса невольно вызвало у нее смех.