– Кто... а, привет! Ты напугала меня!

– Стелла... – проговорила она, глядя на меня недоуменным взглядом.

– Ага. Пол ведь предупредил тебя о моем приезде, да? – Она коротко кивнула. – Ты так поздно не спишь!

– Завтра уже наступило?

– Нет. – Я тихонько засмеялась. – Сейчас за полночь.

– Ты с мамой прилетела на самолете?

– Нет, дорогая, я же из Амстердама. Мама еще не вернулась.

Я протянула к ней руки. Она секунду помедлила в нерешительности (мне ужасно нравится наблюдать за ходом мыслей в ее головке), но осталась стоять там, где стояла. Я не обиделась. С Лили нельзя торопиться. Так было всегда. Это не было направлено против меня лично.

– Ты только что проснулась, а, Лил? Она покачала головой.

– Я услыхала шум. Я подумала, что это мама.

– Нет. Это всего лишь я. Мне надо было здесь кое‑что найти.

Она бросила взгляд на письменный стол, поворошила бумаги. Торопить ее бесполезно.

– Мама улетела в Италию, – сказала она спустя немного.

–Да.

Ты бывала в Италии?

Да.

– Там красиво?

– Ага.

– Бывает, что вокруг так красиво, что даже домой не хочется.

– О, не думаю, что это Италия произвела на нее такое впечатление. Она просто не смогла вылететь.

Девочка нахмурилась. У меня мелькнула мысль, что при всем искусном вранье Пола (а врать он умеет) Лили ему не поверила.

– Я уверена, что она скоро вернется. Не беспокойся, – заверила ее я, так как пока что враньем это не было. – Мне уложить тебя обратно в постель?

Она решительно покачала головой.

– Ты простудишься.

Она опять покачала головой, а затем взобралась ко мне на колени и прижалась ко мне, уютно угнездившись в ложбинах моего тела, позволяя себя обнять. Я крепко обхватила ее руками. А ведь до рождения Лили я и за собакой‑то присмотреть не могла. Удивительно, как быстро научают нас дети тому, чему хотят научить. Она была такой теплой, словно ее температура была выше моей. Неужели с годами мы теряем тепло? В голову пришла мысль о смерти и ее неприютной холодности. Водка. Но, согревая тело, душу она леденит.

– Надо зажечь свет.

– Какой свет?

– На крыльце. Мама может приехать и подумать, что дома никого нет.

– Ладно, – предусмотрительно согласилась я. – Я обязательно проверю свет на крыльце.

– Ты спишь на ее кровати?

– Да. А в другой спальне спит Пол.

– Так где же спать маме?

– О, милая, если она вернется, я переберусь вниз. Мне достаточно дивана.

Секунду подумав, она сказала;

– Но она‑то как узнает? Оставь ей записку на лестнице, предупреди, что спишь на ее кровати. Чтобы она разбудила тебя.

Я смотрела на нее. Каков бы ни был твой кругозор, упорядоченность ему не помешает. А разница лишь в широте охвата.

– Хорошая идея' Хочешь, напишем записку вместе?

Я диктовала ей текст по буквам, и она очень старательно выводила их крупным петляющим почерком. При свете лампы я как зачарованная любовалась ею. В абрисе свежего, как розовый персик, лица я различала черты сходства с Анной – то же лицо, только глаже. И кудри уже как у Анны – густые, угольно‑черные, возможно, даже чересчур пышные для такого маленького личика – сладострастное изобилие волос. Отцовские черты не так бросаются в глаза, правда, его я и знала куда как хуже.