Она заставила себя пойти в ванную и подставить лицо под струю холодной воды. Она стояла так, пока холодная вода не вымыла из нее панику. Пока что она жива. Она цеплялась за эту мысль, как утопающий в бурном море цепляется за бревно. Пока что она жива. Просто ее угораздило стать жертвой какого‑то маньяка, чья скорбь по умершей жене трансформировалась в патологическое желание выкрасть женщину. Она не виновата. Таким образом, у нее в запасе есть две ясные мысли, призванные противостоять лавине горестей и боли, обрушившейся на нее. Она жива и не виновата и еще может действовать. Осознав это в полной мере, она сможет оказать сопротивление.

Сидя на унитазе, она стала складывать в общую картину крохи того, что было ей известно. Сначала – где, а потом – как. Призвав на помощь все свои скудные географические познания, она попыталась восстановить хронологию вечера накануне. Последнее, что она помнила перед тем, как потерять сознание, был указатель аэропорта в Пизе, и было это около семи. Когда ее вытаскивали из машины – из‑за рвоты ли или же, скорее, из‑за того, что они приехали, – закат уже почти померк.

В это время года темнеет после девяти, следовательно, между автострадой и его домом часа два‑три пути. Но в каком направлении? Единственный ключ к разгадке – это пейзаж. Окно, достаточное для вентиляции, но недостаточное для побега, выходило в сосновую рощу. Поскольку ей казалось надежнее ни в чем ему не доверять, настойчиво повторяемые им слова насчет побережья заставили ее предполагать обратное: не побережье, а горы. К востоку от Флоренции, как она помнила, есть местность, не так часто посещаемая туристами – ей случалось там бывать в разгар лета, но названия местности вспомнить она не могла – где‑то высоко в горах, там на многие мили вокруг простираются леса, тосканская пустошь, место почти безлюдное. Помнится, здесь очень живописно – горные уступы поросли сосновым лесом, и воздух напоен сосновым ароматом, таким живительным после городской парилки. Вот и сейчас здесь так.

Она вспомнила, что ей объясняли, как раньше местность эта была попросту недоступна, экономика ее оставалась примитивной, совершенно неразвитой, как и дорожное сообщение. Но потом, когда сообщение несколько наладилось, наиболее предприимчивые флорентийцы стали строить здесь дачи. К настоящему времени в этих местах должны были вырасти уже сотни почти изолированных усадебных домов, куда люди наезжают лишь изредка, желая отдохнуть, и где приезд очередной парочки может остаться и незамеченным,

Размышления эти вернули ей самообладание, одновременно повергнув в отчаяние – даже ухитрившись отсюда выбраться, как она сможет очутиться в аэропорту, не имея ни денег, ни паспорта? Нет, давай по порядку. Вначале ей следует определить степень его безумия и как‑то утихомирить его, совладать с ним.

Он. С момента, когда он с грохотом захлопнул дверь, она отрезала его для себя. Но теперь ей пришлось вернуться к мыслям о нем и взглянуть на него более пристально. Она представляла себе его лицо, напряженную скованность позы, его участливость, неизменную сдержанную любезность. Такой мысленный огляд давал масштаб и ощущение пропорций. Безумие его оказывалось заурядным, исходящая от него угроза – делом почти житейским. Как далеко простирается его безумие? Не могла же она настолько витать в облаках, чтобы не заметить признаков явного помешательства и сесть в машину психопата! А потом – возможно, помешательство его не буйное, и склонен он не к насилию, а к депрессии. Вот что ей требуется понять.

Уже вечерело (солнце опустилось теперь ниже уровня окна и светило уже не так ярко), когда он вернулся.

По лестнице он опять, должно быть, поднялся почти бесшумно – она услышала лишь стук в дверь, деликатный, почти робкий.