– Я все‑таки думаю, что мы должны сообщить об этом в полицию, – осторожно забросила я удочку.

Пол вздохнул.

– Мы с Анной напрямую не говорили, и значит, за разговор ручаться не можем.

– Пол! Там люди работают, предпринимают розыски. Вполне возможно, что она пропустила рейс, а ты не получил от нее сообщения. А в этом случае, не сообщив в полицию, мы даем им ложную информацию.

– Ну, утром ты рассуждала по‑другому, не правда ли? У меня создалось впечатление, что ты считаешь, что они не слишком‑то стараются.

Я вздохнула.

– Только потому, что ты дал им повод считать ее неуравновешенной.

– А ты до сих пор уверена, что это исключается? Я вытаращила на него глаза.

– Господи, Пол, о чем это ты? Что, по‑твоему, происходит?

– В том‑то и дело, Стелла, что я понять не могу, что же происходит. То она пропала – и мы все сходим с ума, а в следующую минуту оказывается, что она отправилась на рандеву с каким‑нибудь мужиком, потому что выкрасила волосы и явно мечтает о мужчине, а еще через минуту выясняется, что ничего подобного, потому что она поболтала по телефону с Лили и пообещала приехать – ей пообещала, но не нам! Вот и теряйся тут в догадках – где она, с кем и почему! – Он покачал головой. – Я уже до точки дошел от всего этого! И не могу видеть, как страдает Лили!

Он взглянул вверх, туда, где было окошко детской; в комнате Лили теперь горел ночник и двигались тени – видимо, Майкл сейчас спустится. Что, если Пол прав, что Лили все выдумала, желая подбодрить нас? А если и вправду с Анной что‑то случилось? Если она не звонила, то как еще можно объяснить столь долгое молчание?

Пространство между нами над столом постепенно заволакивало мраком. Я положила ладонь на руку Пола.

– Как ты насчет компромисса? Давай я буду продолжать думать, что она звонила, а ты – что не звонила, а сообщать ли в полицию, решим утром.

Он вздохнул.

– Так и быть. – Он легонько сжал мою руку. – Прости, Эстелла, но я просто вне себя!

– Да, я понимаю, со мной то же самое. Слушай, почему ты не предложишь Майклу остаться здесь, с тобой на ночь? Лили это все равно, а Анна, как мы оба знаем, не стала бы возражать.

Он кивнул, потом сказал:

– Знаешь, я вспомнил, где видел Криса Мензиса.

– Где?

– Он вел передачу о каком‑то скандальном деле, связанном с южноитальянской мафией. Два, а может, три месяца назад.

Я нахмурилась:

– Но не считаешь же ты... Он передернул плечами.

– Насколько я знаю, другого объяснения быть не может. Иными словами, я уверен, что больше никто у нее появиться не мог. Но голову на отсечение не дам. В последние месяцы я был так занят.

А потом, как я и говорил, по‑моему, сейчас она как‑то переменилась. Если Майкл прав... – Он не закончил мысли.

Я покачала головой.

– Подожди. Вот она вернется, и мы всласть поиздеваемся над ней из‑за этой истории. Вот увидишь!

И вскоре, заперев калитку, мы отправились спать. В полицию никто не позвонил.

Отсутствие – Суббота, днем

– А теперь ешьте. Помните, мы же договорились.

От напоминания о еде забурлило в животе, но голос Лили все еще слышался ей, и она боялась показать ему, как перевернута разговором.

Не ожидая услышать Лили, Анна еще меньше ожидала того впечатления, которое произвел на нее голос дочки, поднятой из теплой постели и тут же обрушившей на нее рассказы о том, что было на обед и как она провела субботу, всячески балуемая. До смерти боясь, что если она станет говорить слишком много, то не выдержит – разревется, – и тогда он прервет их разговор, Анна сдержала слово и говорила как можно меньше, а когда последовали вопросы, где она находится, неизбежные, как она заранее знала, и недоумения по поводу самолетов, то вместо того, чтобы сообщить, когда она приедет, Анна стала плести что‑то насчет того, что встретит ее возле школы и они пойдут есть пиццу в кафе напротив телевидения.