– Что ж, она совершенно права, ты так не считаешь?

– М‑м... Знаешь, мы однажды видели ежа. На дороге. Когда из кино возвращались. Он спрятался под машину. Мы дали ему кошачьей еды.

– Ну и как ему? Понравилось? Она пожала плечами.

– Да не знаю я! Он так и не вылез. Мы подпихнули ему миску под машину. Утром она была пустой.

– Может быть, это съела кошка?

– Может быть.

Тьма вокруг нас посветлела, размылась. Кошмары Стивена Кинга вытеснились образами Беатрикс Поттер. Я бросила взгляд на девочку. Более подходящего времени не придумать.

– Приятно было вечером поговорить с мамой? Она не проронила ни слова, но еле заметно кивнула.

– Ты ведь не беспокоилась о ней, правда? Она ответила не сразу.

– Нет. А вы вот – беспокоились. Я засмеялась.

– О, ты так решила, потому что мы на тебя накинулись, да?

Она передернула плечами.

– Знаешь, мне кажется, Пол просто хотел сам с ней поговорить. Поэтому он так на тебя и рассердился.

– Она просила передать ему горячий привет. Она о нем не забыла.

– Не забыла. А обо мне она что‑нибудь сказала?

– Сказала: «Как хорошо!»

– Что «хорошо»?

– Я сказала ей, что ты приехала, и она сказала: «Как хорошо!»

– И больше ничего‑ничего не сказала? По‑видимому, я не смогла скрыть своего возмущения, потому что Лили вдруг сжала мой локоть,

– Она сказала это очень громко. Как будто она на самом деле очень рада.

Я улыбнулась и ответила на ее пожатие. Пол ошибся. Лили действительно говорила с матерью. Это не было детской фантазией. Мы посидели еще немного, со всех сторон окруженные ночной тьмой. Я представила себе костер в ночи и целую армию маленьких мохнатых зверьков, с любопытством глядящих на него из темноты. Быть может, мы рассказываем детям сказки перед сном, чтобы отогнать от себя ночные страхи?

– Она странно говорила, – наконец пробормотала девочка.

– Странно? А чем странно?

– Не знаю. – Она слегка передернула плечами. – Когда она сказала «до свидания», голос у нее был такой... печальный, словно она не хочет класть трубку. Я даже заплакала. Я хотела еще что‑нибудь сказать, но ее уже не было на проводе. А потом Пол стал орать мне в ухо, и вы оба примчались, и я испугалась.

Я почувствовала, как внутри у меня что‑то екнуло, словно в животе разверзлась черная дыра, которая сейчас поглотит меня. Почему это сердечная боль всегда так отдается в животе?

– О, Лили, – сказала я, крепко обняв девочку, – дорогая моя! Просто она, наверное, очень огорчилась, что не смогла сесть на самолет.

В полумгле я увидела, как она крепко зажмурилась, чтобы не заплакать. Она так делала всегда, с раннего детства, когда еще училась ходить и все время падала.

– По‑моему, нехорошо было Полу так на меня кричать.

– О, он не нарочно! Ты же знаешь Пола. – Я помолчала. – А она слышала его крики? Ты еще говорила с ней, когда он подключился?

– Не знаю. Наверное, нет.

– А она знает, что у тебя все в порядке? То есть она спросила об этом у тебя?

–Да.

– И что ты ей сказала?

– Сказала, что все чудно.

Чудно. Это было словечко Лили на все случаи жизни. Чудная погода, чудная жизнь, чудная школа, все чудно. В свое время наши с ней телефонные разговоры нередко исчерпывались этим кратким словом. Я так привыкла к нему, что даже попыталась как‑то применить его в деловом разговоре.