— Это не драгоценности. Это карта, — произнес он. — Карта закопанных в Африке сокровищ.

Ее глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит.

— Карта сокровищ! И ты до сих пор, как ребенок, веришь в закопанные сокровища?

— Я понимаю, это звучит смешно, но дело обстоит именно так, — упрямо повторил он.

Небесная еще раз устремила на него пронзительный взгляд, от которого он сник окончательно.

— Ты сам-то эту карту видел? — спросила она после паузы.

— Да, мэм. Сокровища закопаны на берегу реки, в том месте, где река впадает в море.

— На берегу реки! — Ее глаза сверкнули. Мозг лихорадочно работал. — А откуда он эту карту взял?

— Не знаю. Она у него всегда была.

Ее глаза сузились.

— Когда он тебе ее показывал?

Мизинец ответил не сразу.

— Вчера вечером.

— Только ты один знаешь про эту карту?

— Его жена и африканец тоже знают. Гас собирался отдать ее грузчикам, которые должны были сегодня утром приехать за сундуком. Хотел отправить эту карту в Гану, чтобы здесь ее не украли. Но я знаю: эта женщина и африканец собираются убить Гаса и забрать карту до прихода грузчиков — может, они его уже убили.

— Почему ж тогда ты не остался с ним и не защитил его?

— Я ему предлагал, но он отказался — сказал, что у него дела. И ушел — неизвестно куда. Вот я и дал сигнал пожарной тревоги.

— На какое время вызваны грузчики?

— На шесть утра.

Небесная вытащила из-за пазухи старинный амулет с часами на тонкой золотой цепочке. Часы показывали 5.27.

Она вскочила с кровати и начала быстро одеваться. Первым делом она сорвала с головы черный парик и вместо него напялила седой.

— В ящике бутылка с зеленой жидкостью, — сказала она. — Можешь воспользоваться. Это тебя успокоит, а то ты от кокаина какой-то дерганый стал.

Пока Мизинец кололся, она поспешно оделась, не обращая на него никакого внимания.

Поверх многочисленных нижних юбок Небесная надела широкое платье, черные туфли на низком каблуке и длинные, до локтя, черные шелковые перчатки. Маленькую, тоже черную, соломенную шляпку она приколола к седому парику длинной металлической заколкой.

— Иди заводи машину, — велела она Мизинцу.

Подождав, пока тот черным ходом выйдет во двор, она взяла большую, расшитую бисером сумку, достала из чулана черно-белый в полоску зонтик от солнца и спустилась на кухню.

Святой тоже уже был готов: он облачился в черный форменный костюм шофера и водрузил на голову старомодную фуражку 20-х годов, которая была ему так велика, что сваливалась на глаза.

— Ты все понял? — резко спросила она.

— Да, я слышал ваш разговор, — ответил Святой своим замогильным голосом. — Если Гас на вырученные денежки сумел ферму купить, то везет он туда уж никак не корм для цыплят, можешь мне поверить.

— Кажется, я знаю, что это, — сказала Небесная. — Только бы не опоздать.

— Тогда поехали.

Она вышла на улицу. Святой прихватил стоявшую в углу двустволку и последовал за ней, предварительно закрыв и заперев дверь. Он вдоволь накурился марихуаны и был, как говорится, на седьмом небе.

Хотя уже начинало светать, Мизинца видно не было. Его было слышно. Вцепившись обеими руками в створки ворот гаража, он стоял на коленях и, пытаясь подняться, хрипло и тяжело дышал. Мышцы у него на шее, руках и груди вздулись, вены напоминали корабельные канаты.

— Здоров как бык, — сказал Святой.