Дождавшись, пока они вошли в подъезд, Святой включил зажигание. «Надо будет этим фургоном заняться. Конечно, не тут, прямо под окнами, — местность открытая, да и потом, какой-нибудь любопытный как пить дать смотрит сейчас на «линкольн» из-за занавески и думает: что, интересно, делает здесь этот черномазый в такой ранний час? Только бы Небесная не нарушила мои планы».

А Небесная в это время сидела на спинке дивана в гостиной управляющего, направив на жену Гаса и африканца дуло револьвера 38-го калибра. В подъезде раздался звонок.

— Пойду открою, — сказала мулатка. — Это, должно быть, Гас.

Она стояла рядом с сидевшим за столом африканцем, куда попятилась, когда в квартиру с револьвером в руках ворвалась Небесная.

— Чем языком болтать, нажми-ка лучше на кнопку домофона, — сказала Небесная, показывая дулом пистолета на входную дверь. — Пусть войдут, тогда и узнаем, кто это.

Мулатка неохотно двинулась к двери, шаркая по полу голыми ступнями, и нажала на кнопку домофона. Снаружи щелкнул замок. На мулатке было все то же похожее на мешок платье, только теперь оно было сильно измято, как будто она каталась в нем по полу. Лицо было сальное, а узкие желтые глазки злобно поблескивали.

— Тебе все равно ничего не обломится, — буркнула она Небесной своим низким, с хрипотцой, голосом. — Так и знай.

— Возвращайся к столу и заткни пасть, — огрызнулась Небесная, и дуло револьвера, который она не выпускала из рук, описало в воздухе угрожающую дугу.

Мулатка, шаркая голыми ступнями, вернулась к столу и опять заняла свое место рядом с африканцем.

Подавшись вперед и опустив плечи, словно подтаявшая восковая кукла, африканец, выпучив побелевшие от ужаса зрачки, не сводил взгляда с направленного на него револьвера. Казалось, он находится под гипнозом.

Все трое с нетерпением ждали звонка в дверь. В наступившей тишине слышно было только тяжелое, прерывистое дыхание.

Но грузчики, увидев стоявший в коридоре возле лифта сундук, решили хозяев не будить и понесли его, даже не позвонив в дверь.

Святой видел, как из подъезда выносили большой темно-зеленый корабельный сундук, обвешанный и обклеенный необходимыми для перевозки бирками и ярлычками, ставили сундук в кузов фургона, закрывали дверцы. Перед тем как сесть в машину, грузчики снова покосились на стоявший у дома черный «линкольн».

Сделав вид, что он их не замечает, Святой высунулся из окна и задрал голову, как будто слушал, что ему кричат из окна третьего этажа.

Грузчики тоже задрали головы, но ничего не увидели.

— Слушаюсь, мэм, — крикнул Святой подобострастным, лакейским голоском. — Еду, мэм.

И с этими словами, объехав фургон, Святой медленно, со скоростью двадцать пять миль в час, покатил по Риверсайд-драйв.

Грузчики поднялись в кузов, водитель завел мотор, и фургон, набирая скорость, поехал за «линкольном».

Следя за фургоном в зеркало заднего вида, Святой тоже прибавил скорость, но потом притормозил: расстояние между ним и грузовиком, чтобы не вызывать подозрений, должно было то увеличиваться, то опять сокращаться.

Он понимал, что затеял опасную игру, ведь, ко всему прочему, он был один. Но он был очень стар, всю жизнь прожил на острие бритвы и смерти не боялся. Дело он задумал, конечно, рискованное, но надежду вселяло то, что его никто не знал. Кроме Мизинца и Небесной, никто не знал даже его настоящего имени; в последние годы мало кто видел его при свете дня. Если он выполнит задуманное и скроется, только эти двое поймут, чья это работа, однако, где он скрывается, не смогут сказать даже они.

Сообразив, что грузчики направляются в центр, он вновь прибавил скорость и постепенно от фургона оторвался.