Сообразив, что грузчики направляются в центр, он вновь прибавил скорость и постепенно от фургона оторвался. Когда же расстояние между «линкольном» и фургоном достигло двух кварталов, он подъехал к яхт-клубу на Семьдесят девятой улице и, свернув на боковую аллею, остановился в парке под раскидистыми деревьями. Когда фургон проехал мимо, Святой вновь выехал на Риверсайд-драйв и, держась за хлебовозом, двинулся следом за грузчиками, пока фургон не свернул на Семьдесят вторую улицу.

С Семьдесят второй фургон повернул на Десятую авеню, которая шла на юг, проходя под Гудзоном через туннели «Линкольн» и «Холланд». В это время Десятая авеню уже была забита грузовыми машинами, отчего задача Святого упрощалась: у транспортного фургона «Экми-экспресс» было только одно боковое зеркало заднего вида — слева, поэтому, чтобы оставаться незамеченным, Святой держался правее и, по возможности, за какой-нибудь машиной.

На Пятьдесят шестой улице фургон повернул к реке, и «линкольн» в течение нескольких секунд оказался в поле зрения грузчиков; однако затем фургон снова поехал на юг, вдоль эстакады, по которой проходила Центральная нью-йоркская железная дорога, и автомобиль Святого опять скрылся из виду.

Вдоль широкой, мощенной кирпичом улицы по всей длине реки тянулись бесконечные доки, у причалов стояли громадные океанские лайнеры. Под эстакадой ровными рядами выстроились тысячи грузовиков и трейлеров. Ведущая на набережную узкая улица была запружена направляющимися в порт машинами.

Когда над верфью появились трубы «Королевы Марии», фургон внезапно свернул к бровке и притормозил за черным «бьюиком», стоявшим примерно в пятидесяти ярдах от выхода на пристань.

Произошло это так неожиданно, что Святой не успел остановиться за фургоном и припарковаться пришлось перед «бьюиком».

Фургон, «линкольн» и «бьюик» стояли под знаком «остановка запрещена», и двое полицейских, медленно проехавших мимо в патрульной машине, со значением в их сторону посмотрели, но, поскольку одна из машин была транспортным фургоном, а за рулем черного «линкольна» сидел шофер в фуражке и форме, полицейские решили санкций к нарушителям не применять и двинулись дальше.

Двое сидевших в «бьюике» мужчин в темных костюмах и в соломенных шляпах проводили патрульную машину угрюмым взглядом, после чего один из них, тот, что сидел справа, открыл дверцу и двинулся по тротуару к выходу на пристань. Это был широкоплечий черноволосый человеке обрюзгшим желтым лицом и большим животом, в черном, застегнутом на нижнюю пуговицу однобортном пальто.

Впрочем, «бьюик» Святого не интересовал, он внимательно следил в зеркало заднего вида за грузчиками в фургоне.

Водитель «бьюика» сидел неподвижно, его правая рука лежала на руле, а левая свисала из открытого окна.

Когда толстяк поравнялся с «линкольном», он вдруг изменил направление и с удивительной для его массивной фигуры ловкостью мягко, по-кошачьи подскочил к машине. Левой рукой он уперся в крышу, а правую, расстегнув пальто, сунул за пазуху. Револьвера, крупнокалиберного короткоствольного с шестидюймовым глушителем, за распахнувшимся пальто видно не было: со стороны казалось, что толстяк, просунув голову в приоткрытое окно «линкольна», разговаривает с седым негром-шофером. Не говоря ни слова, он поднял револьвер и прицелился Святому прямо в лоб. Его неподвижные темные глаза решительно ничего не выражали.

Внезапно где-то сзади послышался глухой голос:

— Хватай их, или буду стрелять!

Толстяк не заметил, как едва заметно шевелятся у Святого губы, и машинально обернулся. Его голова ударилась об дверцу машины, а соломенная шляпа упала на сиденье.

Святой мгновенно протянул руку к лежавшей под сиденьем двустволке.