— Не томите, Владимир Иванович, ради бога, — взмолился Кауш.

— Этот Зильберштейн, человек немолодой и довольно состоятельный, как и положено, впрочем, зубному технику, жил один. Специалист он был опытный и в клиентуре недостатка не испытывал. И вдруг однажды утром нашли его в квартире мертвым. Убивали его, как показала экспертиза, долго и мучительно. Очевидно, пытали, чтобы показал, где золото, деньги спрятаны. Ничего не сказал старик, а ценности в квартире были, и немалые. Это при осмотре обнаружили. Ну, стали раскручивать… Дверь не взломана, замок в порядке. Скорее всего, знакомые техника или пациенты его прикончили. Он старик был осторожный, чужим дверь не открывал. Установили: среди пациентов был и Краус. Допросили его. Улик собрать не удалось, и приостановили дело. Вот я и подумал: может, сейчас самый момент его возобновить?

— Возможно, возможно… — задумчиво произнес Кауш. — Только мы ведь никакими фактами не располагаем, одни предположения. Этого Крауса голыми руками не возьмешь.

— А мы осторожно, легонько так его пощупаем. Как будет реагировать — это важно.

— Ладно, если легонько, можно попытаться. Его недавно перевели в СИЗО, в Кишинев, так что вы теперь с ним вроде как земляки. — Следователь улыбнулся. — Вот и займитесь им, Владимир Иванович. А мы с лейтенантом здесь поработаем. Надо установить, чем он занимался в тот день, когда девочка пропала.

Легко сказать — восстановить во всех подробностях, час за часом, день, после которого два года минуло. «Тут и неделю спустя до истины не всегда докопаешься. — Аурел вспомнил путаницу с нарядами в злополучном жэке. — Да и едва ли наряды в совхозе сохранились». Однако учет труда, не в пример жилищно-эксплуатационной конторе, здесь оказался на высоте. Пожилая бухгалтерша достала из шкафа толстую кипу нарядов и выложила ее на стол. Кауш и Поята перебирали пожелтевшие от времени листки, пока не дошли до 16 августа. Из наряда следовало, что в тот день Краус работал на поливном аппарате с 13 до 19 часов. Под нарядом стояла подпись бригадира Суховой.

Поята сказал:

— Все ясно, Аурел Филиппович, можно идти.

Однако Кауш не торопился. Он решил проверить наряды и за последующие дни. Обратил внимание на наряд за 17 августа. Фамилии Крауса в нем не значилось, выходит, не работал. Один только день. Дальше его фамилия замелькала снова. Заболел? Но что за однодневная болезнь? Аурел вспомнил слова Гертруды: за годы их совместной жизни Краус ни разу не болел. Почему поливальщик в тот день не вышел на работу? Сухова уже не скажет, сам же он может придумать все что угодно. «Жена? — Без всякой симпатии Кауш вспомнил скучное лицо Гертруды. — Странно ведет себя эта женщина. То ли что-то знает о своем муженьке, то ли выжидает».

— Пошли, лейтенант, в бригаду.

— В какую бригаду? — не сразу понял Степан.

— Суховой.

Галину Величко, учетчицу, они застали за рабочим столом. Девушка перебирала костяшки счетов.

— Много работы? — сочувственно поинтересовался следователь.

— И не спрашивайте. А запускать никак нельзя, потом концов не найдешь.

— А мы как раз и пришли за одним из таких концов, милая Галина. Вы не помните, почему Краус не вышел на работу два года назад, 17 августа?

Задавая этот вопрос, Кауш не ожидал, да и не мог ожидать, точного ответа.