— Сам понимаю, что раньше надо было, — сокрушенно отвечал Зоммер, — только боялся его… не за себя, за семью.

Показания Зоммера были завершающим штрихом в предварительном следствии. Сроки следствия истекали. Кауш и Гальдис, изучив его материалы, засели за составление плана допроса. Подробнейший план занял десять страниц. Гальдис с сомнением покачал головой:

— План хорош, ничего не скажешь, но все-таки у нас нет весомых доказательств вины Крауса. Теперь все зависит от тактики ведения допроса… и, конечно, от интуиции. И есть еще, молодой человек, госпожа по имени удача. Итак, положимся на трех этих симпатичных дам — тактику, интуицию и удачу.

…Погожим сентябрьским утром к большой глухой двери, пробитой в высоченной каменной стене, подошли двое… Прямо к стене прилепились домики, густо увитые виноградом; во дворе сушилось на веревке белье, полная женщина в халате, что-то приговаривая, разбрасывала корм курам. Эта мирная картина совсем не вязалась с колючей проволокой на верху стены, с часовым на угловой башне, пустыми в дневную пору глазницами прожекторов. Из обитой металлом узкой форточки, вделанной в дверь, на стук выглянул человек в военной фуражке. Гальдис и Кауш протянули ему служебные удостоверения. Тяжелая дверь медленно, будто нехотя, открылась, пропуская их в освещенный электрическим светом коридор. Лейтенант с красной повязкой на рукаве — ДПНСИ как со старым знакомым поздоровался с Гальдисом, попросил заполнить требование на вызов для допроса подследственного и исчез, оставив их вдвоем. Он появился минут через десять:

— Ваш следственный кабинет — третий.

Они вышли из административного корпуса и оказались на обширном, покрытом асфальтом, дворе. Прямо перед ними возвышалась трехэтажная башня. Она была старинной постройки, но тем не менее своим расширенным книзу основанием странным образом походила на сверхсовременную Останкинскую. В башню вела зарешеченная дверь в большой перекрытой решеткой арке. Вдоль полукруга на ней было что-то написано белыми буквами на красном фоне. Кауш замедлил шаг и прочитал:

«Явка с повинной смягчает наказание».

В последний раз следователь был здесь лет пять назад, когда вел дело особо опасного рецидивиста, за которым числилось много всего, в том числе и «мокрое» дело. Поэтому он с интересом ко всему присматривался. Гальдис же ни на что не обращал внимания. «Словно дома себя чувствует», — не без иронии подумал Аурел, глядя, как уверенно он направляется к двери. Здесь у них снова проверили документы, и они вошли. Наверх вела крутая винтовая лестница, покрашенная, видимо, недавно красной масляной краской. На втором этаже Яков Михайлович остановился перевести дух: лестница оказалась для него слишком крутой.

— А вы знаете, молодой человек, — он хитро взглянул на Аурела, — где мы находимся?

— Разумеется, — удивился Кауш.

— Что значит «разумеется»? А вы знаете, что когда-то именно в эту башню жандармы бросили Котовского. Он разрабатывал план побега из этого тюремного замка, так она тогда называлась. На воздушном шаре хотел улететь, да не удалось. Но все равно ушел средь бела дня из зала суда.

Помещение на третьем, самом верхнем, этаже, переделанное из камеры в следственный кабинет, имело форму трапеции с выгнутым верхним основанием. Яркое солнце проникало сюда через чисто вымытые стекла двух высоких и узких окон в стене метровой толщины. «Действительно, не убежишь, — подумал Аурел, — разве что по воздуху».

Сидеть за слишком высоким, особенно для Гальдиса, покрытым серым пластиком столом было неудобно. Табуретки, как и стол, были наглухо привинчены к полу, их нельзя было «подрегулировать» по росту.