XVI. Любовь

– Здесь! – вдруг вскричал он и остановился как вкопанный. И было отчего. В траве, раскинувшись навзничь, лежала прекрасная, словно дриада, молодая девушка. Белое лицо ее было недвижно покойно; черные, словно шнурочки, брови были слегка приподняты, алые губы полураскрыты, и за ними виднелись мелкие белые зубы, ровные, как подобранный жемчуг, а вокруг лица, словно сияние, лежали волны золотых волос. Она была неподвижна, и князь испугался.

– Не умерла ли? – пробормотал он, тревожно опускаясь на колени. – Кряж, добудь воды!

Кряж побежал искать воды, а Петр склонился над красавицей и, трепеща от волнения, приложил ухо к ее груди.

– Бьется! Значит, жива.

Он поднял голову и, дожидаясь Кряжа, смотрел на девушку. От разгоравшегося пожара накалился воздух и трещали загоравшиеся деревья сада, порывами ветра иногда проносило целые снопы искр и тучи дыма; из города продолжали доноситься крики, вопли и стоны, но Петр не слышал и не видел ничего, кроме красавицы.

Кряж принес воды. Петр осторожно взял на руку и с руки брызнул на девушку. Та открыла глаза, большие, синие глаза, полные недоуменья, потом в них отразился ужас, она вскрикнула и метнулась, желая вскочить на ноги, но Петр тихо удержал ее.

– Не бойся, девушка, – сказал он, – я прогнал твоих ворогов. Вон лежат они, – он махнул рукой по направлению дома и прибавил: – Кто ты?

Она быстро села. Глаза ее пристально смотрели на Петра; немного спустя она, видимо, успокоилась.

– Ты спас меня?

Петр покраснел.

– Ты убежала, а я бился с твоими насильниками!

– А отец, мать, мамка? они где?

Петр смутился.

– Там! – ответил он тихо.

Она оглянулась и увидела догорающий дом.

– Там! – вскрикнула она исступленно и вскочила на ноги. – Там! – Она бросилась к дому, и Петр с Кряжем побежали за ней.

– Куда? Ты сгоришь! Туда нельзя!

Петр догнал ее и удержал. Она билась в его объятиях и кричала:

– Ах, они убили всех! Они сгорели! Папа, мама! О, я горемычная!..

Кряж растерянно смотрел на князя. Петр и сам терялся, не зная, что ему делать, и вдруг сообразил.

– Девушка, – сказал он, – их, верно, убили. Слезами не поможешь. Скажи, что с тобой теперь делать?

– Ах, я не знаю. Убей!

– Кто ты? У тебя есть родные? – Но Петр тотчас вспомнил ужасный царский приказ и смолк.

– Панна Анеля, – тихо ответила девушка, – отец мой подкоморий   был, пан Луговский. Мы все попрятались, и вот они вбежали, с саблями… Я бросилась от них. Ах я несчастная! – И она залилась слезами.

– Что с нею делать? – растерянно сказал Петр.

Кряж почесал затылок.

– Пожди, княже, – сказал он, подумавши, – я пойду поищу. Может, и найду, куда ее спрятать.

Петр кивнул, и Кряж ушел.

Пожар кончился, и с пожарища тянулся густой едкий дым. Спускались сумерки. В городе крики смолкли, и теперь слышался в отдалении трубный призыв.

Петр довел девушку до скамьи и опустился с нею, поддерживая ее рукою. Она была недвижима, словно статуя печали и отчаянья.

– Постой, девушка, – дрогнувшим голосом заговорил Петр, – не кручинься! Мой слуга пошел найти тебе убежище, а я тебя не оставлю. Может, у тебя есть кто родной, а?

– В Вильне, – тихо ответила она, – тетка!

– В Вильне! Ну, постой! Я тебя, может, в Вильну доставлю. Не кручинься, ясная!

В первый раз он говорил с незнакомой девушкой, но в речи его было столько непосредственного чувства, что девушка подняла на него свои полные слез глаза и улыбнулась. Словно небо открылось Петру в этой улыбке.