– Совсем воин! – сказал отец, с любовью осматривая сына. – Что, вчера много рубился?

– Было, батюшка, – ответил Петр и покраснел при мысли, что отец станет дальше расспрашивать и он выдаст свою тайну, но отец торопился к царской ставке.

У царя хотя и не было иордани, как в Коломенском, а все ж он не любил, когда ближние опаздывали к его выходу.

– Идем, идем! – сказал он сыну.

Хотя до царской ставки было каких нибудь двести саженей, но ни один боярин не шел туда пешим, дабы не унизить своего достоинства. У шатра, держа в поводу коней, стояли стремянные князей Антон и Кряж. Петр вздел ногу в стремя и, подымаясь на седло, сказал Кряжу:

– Придет жид, спрячь его до моего прихода. Вернусь в одночасье!

Кряж только кивнул головою.

Несмотря на походное время, царь, любя церемонии и пышность, сохранил свои обычаи. Так же совершал торжественно он свой выход, отстаивал обедню и трапезовал с боярами, так же пышно снаряжал охоту и с великим торжеством делал редкие объезды войска.

Теперь у своей палатки с золотыми орлами на устоях, на высоком кресле сидел царь в золотном кафтане, с царской шапкой на голове и принимал от бояр поклоны с утренним здравием.

– А, милый воин! – ласково сказал он Петру, когда тот десять раз отбил ему челом и приблизился к руке. – Давно я тебя не видел. Смотри, за битвами и про меня забыл, от Смоленска в спальниках не был!

– Твоя воля, государь, – ответил Петр.

Царь взглянул на него улыбаясь.

– Бейся, бейся! Мечом служить государю и того почетнее. Много ляхов побил?

Петр покраснел.

– Лют в битве, государь батюшка, – ответил за него Матвеев, – когда Смоленск брали, я видал его. И теперь тоже. Лихой воин!

– Жалую, коли так, тебя в полковники, – сказал царь, – вон Битюгина убили. Возьми начало над его полком!

Петр упал царю в ноги. Такой великой чести он не смел и ожидать даже. Царь протянул ему руку в знак милости и весело стал беседовать с боярами о славных и быстрых победах.

– Теперь Вильну взять, и конец походу.

Петр замешался в толпу бояр и свиты и со всех сторон слышал горячие поздравления.

Его все любили за молодость, смелость и открытый нрав.

– Ну, князь, дозволь и мне тебе поклониться. У тебя под началом буду.

Петр оглянулся и узнал Тугаева.

– Ты, князь! Да я же твой по гроб должник! Ты меня вчерась от смерти спас! Поцелуемся! – И они крепко обнялись.

– Недосуг мне нынче, – сказал Петр, – а ужо не откажи: побратаемся!

– За честь почту! – ответил Тугаев, радостно улыбаясь.

Петр едва дождался конца церемонии и снова обмер, когда царь позвал его к своему столу. Только в час пополудни, когда все полегли спать, нарушая исконный обычай, Петр пошел следом за Кряжем, ведя коня под уздцы.

– Где он?

– Я тут в роще укрыл его. Дрожит, – со смехом ответил Кряж.

– Зови его!

– Ясновельможный пан! – залепетал еврей, изгибаясь и кланяясь. – И как пан сказал, так я и пришел, чтобы вести пана. Пан пойдет?

– Сейчас! – пылко ответил Петр.

– А мои карбованцы? – трусливо спросил еврей.

– Деньги? – князь растерянно оглянулся. Вернуться в ставку – еще, пожалуй, отца разбудишь.

– Хочешь взять это? – сказал он, отстегивая изумруд, служивший ему на вороте запоном.

Еврей даже вздрогнул.

– Мне, пан? И пан не жартуе  ? – забормотал он. Петр не понял.

– Не хочешь?

– Ой, и как же не хотеть! – воскликнул еврей. – Пан як царь, а Мордке бедный еврей. Как же не хотеть.