– Я рад не расставаться с тобою!..

Чувство живой радости охватывало его всего и заставляло трепетать сердце.

Когда он вернулся в лагерь, отец увидел его сияющее лицо, он ласково ему улыбнулся и сказал:

– Да, не в пример иным тебя царь возвеличил!

Петр засмеялся. Ему забавно показалось, что радость его и отец, и все будут приписывать царской милости, а никто не знает того, что дороже всех милостей его сердцу первая молодая любовь.

И он наяву грезил Анелею.

XXI. Царский отъезд

Тихо было в опочивальне царской ставки. Царь крепко спал после дневных трудов.

Днем всего было: суд и расправа, осмотр покоренного и полууничтоженного Витебска, военный совет и решение идти дальше на Вильну.

Теперь он спал, и вокруг него было тихо тихо.

Молодой спальник храпел, раскинувшись на широком рундуке. В соседней горнице спали четверо дворянских детей, а у входа стояла крепкая стража под надзором молодого Петра Теряева.

Завернувшись в широкую епанчу, положив голову на седельную подушку, он лежал под деревом невдалеке от царской палатки и мечтательно смотрел на синее небо, усеянное звездами.

Он не мог спать по службе, да и так сон бежал от его глаз. Лицо его, обращенное к небу, выражало безмятежное счастье, губы улыбались, и он время от времени вздыхал полною грудью от избытка своего счастья.

В первый раз он полюбил. Полюбил со всем пылом молодой, неиспорченной души, со всем увлечением своей юной цельной натуры.

Он лежал под деревом и день за днем, час за часом воспроизводил в памяти свои недолгие свидания с милой.

Она уже не боялась его и весело, как козочка, выбегала ему навстречу. В дрянной еврейской каморке на жесткой деревянной скамье он сидел подле своей Анели и забывал с нею весь мир. Она учила его говорить по польски, он ее по русски, она ему пела свои польские песни, рассказывала про свою детскую жизнь, и он слушал ее, пожирая горящим взором, и время от времени обнимал ее так крепко, что она трепетала в его объятьях.

Впрочем, случалось, она плакала и говорила ему:

– О, я сиротинка! Что я могу быть для тебя? Полюбовницей. Но я убью себя лучше.

Петр возмущался.

– Никогда этого не будет. Ты примешь православие и станешь княгинею, моею женою!

– Разве позволит тебе отец?

Петр задумывался, но потом энергично встряхивал головою.

– Царю поклонюсь. Царь прикажет! А не согласятся, – возьму я тебя и уедем с тобою на рубеж биться с крымцами. Нам везде хорошо будет! – и обнимая ее, он осыпал лицо ее поцелуями.

Она вытирала слезы и беспечно смеялась.

– От то весело будет! Я оденусь жолнером   и с тобой вместе буду!

– Ну, вот видишь, – радостно воскликнул Петр, – и плакать нечего!

Один раз она встретила его бледной, встревоженной.

– О, возьми меня к себе скорее! – воскликнула она, едва его увидела. – Спрячь меня!

– Что такое?

– Пан Квинто был тут. Я видела его!

Петр отшатнулся и в недоумении взглянул на нее.

– Кто такой? Откуда?

– О, я не знаю! Пан Янек и его друг Довойно оба из гусар Вишневецкого. Они были в Варшаве. Я не знала, что они тут!

– Кто они? Что им до тебя за дело?

– Пан Квинто сватал меня, и родители дали ему слово.

Петр пошатнулся и побледнел.

– Так ты чужая невеста?

– О, нет, нет! – испуганно воскликнула Анеля. – Я не люблю его! Он противный!

– Что же он говорил с тобою?

– Он? Ничего! Он шептался с Мордке, а я вся дрожала и заперлась.

– С Мордке? – сказал Петр и вышел из избы искать его, но еврей словно провалился сквозь землю.