Испуг и гнев охватили Петра. Он тотчас велел Кряжу взять двух конных воинов из своих людей и разыскать еврея.

В тот же вечер Кряж притащил его в лагерь скрученного и бросил перед князем.

Еврей был бледен, как мертвец, и не двигался в паническом страхе, но когда его развязали и Кряж вытянул его ременным поводом, он завертелся волчком и завыл.

– О, и что я сделал? За что эти лайдаки меня мучат! Что я им? Я бедный еврей! Пан, прикажи им отпустить меня!

– Молчи, собака! Говори, с каким поляком ты вчера шептался?

– Я? – еврей поднял руки кверху. – Чи у меня две головы? Чи я с ума сошел? Чи я не вем, что каждого ляха – фук, и за шею! Никакого ляха я не видел.

– Врешь, гадина! – закричал Петр. – Бейте его, пока он не признается.

Кряж ухватил еврея, но и под ударами тот продолжал клясться, что никого не видел. Он говорил с ляхом. Но тот лях, что за лях? Он старый органист из костела!

Петр отпустил еврея и успокоился.

– Тебе показалось, горлинка, – сказал он Анеле, но та побледнела и покачала головой.

– Он здесь. Он замыслил на меня! – повторяла она с упорством.

Петр вспомнил и эту сцену и на мгновение замер от страха.

Несомненно, что то есть! Ах он беспечный!

Завтра же поедет и обыщет все норки в городе. Небось никакой лях не спрячется…

– Княже! – послышался в темноте вдруг встревоженный голос. – А, княже!

– Кто? Что надо? Это ты, Еремей? – спросил Петр, узнав десятского от караула.

– Я, княже! Прискакал гонец из Москвы. Хочет царя видеть.

– Гонец! Сведи его в караульную избу и вели утра ждать, а грамоту возьми.

– Не дает! До самого царя хочет. Беда на Москве.

– Что?! – у Петра замерло сердце, и он быстро вскочил на ноги. – Какая беда?

– Мор! Чума, слышь. Весь город вымер.

– С нами крестная сила! Гонец! Где гонец?

– Здесь!

Князь быстро пошел за Еремеем.

Царскую палатку окружали три цепи часовых. Петр дошел до крайней цепи и там увидел гонца. Это был дворянский сын Никитин. Молодое лицо его при свете факелов было измучено и бледно. Одежда запылена и изорвана, конь его, покрытый пеною, весь дрожал мелкой дрожью и гнул ноги.

Петр быстро подошел к нему.

– От кого грамота? – спросил он.

– От князя Теряева Распояхина и патриарха! – ответил Никитин. – Наказано немедля царю в руки дать.

– Семья государева сохранна?

– Слава Богу! В Угреши перевезли!

Петр широко перекрестился и повел гонца за собою. Царь проснулся от тихого шепота в соседней горнице.

– Кто там шумит? Заглянь! – крикнул он строго.

Спальник выглянул и тотчас вернулся.

– Князь Петр Теряев гонца из Москвы привел.

– Гонца? из Москвы? – испуганно вскрикнул царь. – Сюда его! скорей! огня неси! ну!..

И минуту спустя, свесив босые ноги с постели, в одной рубахе, царь читал донесение Теряева и послание патриарха, а спальник держал подле него высокий подсвечник с шестью восковыми свечами.

Царь дочитал послание и скорбно опустил голову.

– Наколдовала старая! – прошептал он суеверно и поспешно перекрестился.

– Князь Петр, – сказал он, оправляясь, – зови конюшего ко мне и буди Трубецкого князя. С утром я на Москву еду немедля. Здесь Бог благословил меня, там покарал. Да будет воля Его! – проговорил он набожно.

Еще воины спали крепким сном, когда их начальники с тревожными лицами торопливо собирались к царской ставке. Князь Теряев, Морозовы, Щетинин, Трубецкой, фон Дамм, Лесли и Артамон Матвеев – все собрались у царского входа и тревожно, шептались.