Чтобы положить конец этим разногласиям, Аксель однажды утром решил явиться в суд и заявить там протест.

Он вышел из дому в восемь утра и двинулся по живописной дороге вдоль реки. Однако на полпути ему повстречался почтальон, и он получил отправленную на его имя наложенным платежом книгу, которой давно дожидался. Книга эта была для него дороже золота, а поскольку у него не было на нее денег, надо было придумать, как их раздобыть. После целого месяца размышлений он вспомнил о нескольких ценных вещах, хранившихся у него в сундуке, который стоял на чердаке в Норвегии. Поэтому он написал письмо норвежскому другу, попросил его продать эти вещи за сумму, соответствующую стоимости дорогой книги, деньги поменять и выслать ему простым письмом, чтобы никто о том не проведал. Сам он считал это воровством по отношению к дому и к детям, хотя и совершенно неизбежным. Ведь ему надо было как-то выкрутиться.

Когда он получил долгожданную посылку, в душе у него все запело, и без всяких раздумий он двинулся в обратный путь.

— Эге-гей! Теперь я им всем покажу! Пусть приходят за мной жандармы!

Воротясь домой, он увидел во дворе старика, который свежевал подстреленную косулю. Аксель Б. попытался прошмыгнуть незамеченным, но не сумел.

— Ты что, уже побывал у судьи? — спросил старик недоверчивым тоном.

— Нет! — огрызнулся Аксель и поспешил нырнуть в дверь.

Он торопливо взбежал по лестнице и заперся у себя в комнате, желая продолжить свои занятия.

«Еще полчасика, — говорил он себе, — и величайшая проблема нашего времени будет решена».

Но тут раздался стук в дверь…

И снова стук, настойчивый и резкий.

Ради собственного спокойствия он был вынужден открыть дверь.

И он открыл.

— Ты почему не сходил к судье?

— Не твое дело! — прозвучал ответ, и дверь снова захлопнулась с громким стуком. Но покой его был нарушен. Он понял, что теперь в его жизни все пойдет по-другому, он слышал голоса за дверью. Руки у него задрожали, он словно оцепенел и захлопнул книгу, где предполагал найти то, что искал, ибо в это самое мгновение его покинула вера и теперь он боялся вычитать опровержение своих мыслей.

Через несколько минут к нему заявилась теща. Она хоть и не сердилась на него, но пребывала в крайнем смущении, поскольку ей предстояло сообщить ему, что они с женой должны не далее как сегодня переехать еще до полудня. Переехать же им следует в стоявший за садом маленький домик на одну семью, а еду им будут носить из большого дома.

Во время этого разговора пришла его женушка и чуть не заплясала от радости: теперь у них будет большой дом и еще собственный домик в придачу, со своим садом и парком.

Переезд совершился безотлагательно, и этой весной они прожили два прекраснейших месяца своей совместной жизни.

* * *

Домик, сложенный из серого камня, с двумя окнами, наподобие бойниц, забранных железными решетками с наличниками из песчаника, был идиллически прекрасен. Отчасти он походил на монастырь и весь был увит диким виноградом. Стены в комнате были побелены, а не оклеены обоями, низкий потолок являл взору мощные, почерневшие от старости балки. Ему отвели маленькую комнатушку, весьма похожую на монастырскую келью, — узкую, длинную, с одним-единственным крохотным оконцем. А стены самого дома были толщиной с локоть, поэтому цветы в горшках могли стоять на подоконнике как внутри, так и снаружи. Мебель была старинная, в стиле всего домика.

Он разложил свою библиотеку. Еще никогда и нигде он не чувствовал себя так хорошо.

До появления малыша надо было как следует прибраться.