— Я их сделала! — отрезала Тритон. — Они мои! Я их сама сделала!

Она повернулась уходить, но он протянул руку и развернул ее к себе. Теперь я видела лицо Миниаса. Мощный подбородок, желваки на скулах от наплыва эмоций. Красные демонские глаза такие темные, что почти не виден козлиный разрез зрачков, нос выступающий, римский. И лицо его было озарено гневом, вполне соответствующим неукротимости Тритон.

Эмоции бушевали в них обоих быстрым и переменчивым потоком. Как будто пятиминутная ссора пробежала за три секунды — ее лицо менялось, его тоже в ответ, и у нее менялось настроение, что тут же отмечалось у него языком мимики и жестов. Он манипулировал ею, этой демоницей, которая походя разрушила святость церкви, которая подчинила своей воле тройной круг из крови — мне говорили, что это невозможно, но Кери знала заранее, что Тритон на это способна. И уж не знаю, кого я боялась больше — Тритон, которая могла разрушить мир, или Миниаса, который держал ее в руках.

— Прошу, — сказал он, когда ее лицо задрожало в огорчении, и она опустила глаза к земле.

Секунду еще поколебавшись, она сунула руку в карман широкого рукава и достала горсть флакончиков.

— Сколько ты активировала, когда вспомнила? — спросил он, звякнув флаконами.

Она продолжала смотреть в пол, потерпев поражение, но заметная хитринка в ее поведении говорила, что она нисколько не раскаивается.

— Не припомню.

Он перебрал их в руке перед тем, как сунуть в карман. Полное отсутствие раскаяния у Тритон не было для него секретом.

— Четырех не хватает.

Она поглядела на него, и на глазах у нее были настоящие слезы.

— Больно, — сказала она, напугав меня до потери пульса. Тритон сама вызвала у себя потерю памяти? Что же она такое помнит, чего не хочет помнить?

Кери — я почти забыла о ней — стояла рядом со мной и сейчас совсем обмякла. Я поняла, что сцена почти доиграна до конца. Интересно, сколько раз Кери видела эту пьесу.

Смягчившись, Миниас притянул Тритон к себе поближе, окутав своей пурпурной мантией. Демоница обхватила себя за плечи, не сопротивляясь его объятию, закрыла глаза, склонила голову ему под подбородок. Как я могла сразу не определить ее пол? Теперь никаких сомнений не было — я даже подумала, что она могла слегка поменять внешность. Глядя на них, я ощутила легкую дрожь ужаса — Миниас был единственным якорем, удерживающим Тритон в здравом рассудке. Нет, вряд ли он всего лишь ее фамилиар. Вряд ли он что бы то ни было «всего лишь».

— Не надо было их брать, — шепнул он ей в волосы. Его голос пленял, завораживал как музыка.

— Больно, — ответила она ему в грудь.

— Я знаю. — Его демонические глаза встретились с моими, и у меня мороз пробежал по коже. — Вот почему я не люблю, когда ты выходишь без меня, — сказал он, глядя на меня, но обращаясь к ней. — Они тебе не нужны.

Отведя от меня глаза, Миниас повернулся к ней лицом, взял ладонью за резко очерченный подбородок.

Я обхватила себя руками за талию. Интересно, давно ли они вместе. Достаточно давно, чтобы вынужденное бремя стало добровольным?

— Я не хочу помнить, — сказала Тритон. — То, что я делала…

Совесть у демона? А почему бы и нет? Душа-то у них есть.

— Не надо, — прервал ее Миниас, обнял чуть нежнее. — Обещаешь мне, что в следующий раз, когда что-то вспомнишь, ты скажешь мне, а не пойдешь сама искать ответы?

Тритон кивнула, потом напряглась в его руках.