Изменить размер шрифта - +

 

– А вы бы вот поучились у Горданова владеть собою! Удивительное самообладание!

 

– Ничего удивительного! Самообладанием отличается шулер, когда смотрит всем в глаза, чтобы не заметили, как он передергивает карту.

 

– Во всяком случае, господин Горданов мастерски владеет собою.

 

– И другими даже, – подтвердила Форова, целуя в лоб Синтянину. – Это, господа, не человек, а… кто его знает, кто он такой: его в ступе толки, он будет вокруг толкача бегать.

 

– А ваше мнение, Филетер Иванович, о новом госте какое?

 

– Пока не вложу перста моего – ничего не знаю.

 

– Вы неисправимы, – промолвила генеральша и добавила, – я рада бы с вами много говорить, да Вера нездорова; но одно вам скажу: по-моему, этот Горданов точно рефлектор, он все отражал и все соединял в фокусе, но что же он нам сказал?

 

– А ничего! – ответил Форов. – С пытливых дам и этого довольно.

 

– Ну, прощайте, – произнесла генеральша и, кивнув всем головою, пошла на крыльцо.

 

Форов втроем с женою и Подозеровым вышли за калитку и пошли по пустынной улице озаренного луной и спящего города.

 

Иосаф Платонович, выпроводив гостей, счел было нужным поговорить с сестрой no-сердцу и усадил ее в гостиной на диване, но, перекинувшись двумя-тремя фразами, почувствовал нежелание говорить и ударил отбой.

 

– Ну и слава богу, что у тебя все хорошо, – сказал он. – Ты сколько же берешь нынче в год за дом с Синтяниных?

 

– Столько же, как и прежде, Жозеф.

 

– То есть, что же именно? Я ведь уже все это позабыл, сколько за все платилось.

 

– Они мне платят шестьсот рублей.

 

– Фуй, фуй, как дешево! Квартиры повсеместно ужасно вздорожали.

 

– Да? я, право, этого не знаю, Жозеф.

 

– Как же, Ларушка. По крайней мере у нас в Петербурге все стало черт знает как дорого. Ты напрасно не обратишь на это внимания.

 

– Но что же мне до этого?

 

– Как что тебе до этого, моя милая? Их превосходительства могли бы тебе теперь и подороже…

 

– Ах, полно бога ради, цена, которую они платят, мне ровесница. Синтянин, с тех пор как выехали Гриневичи, платит за этот дом шестьсот рублей, не я же стану набавлять на них… С какой стати?

 

– Как с какой стати? Все дорожает, а деньги дешевеют. Матушка наша, я помню, платила кухарке два рубля серебром в месяц, а мы теперь сколько платим?

 

– Пять.

 

– Ну вот, здравствуй, пожалуйста! Платишь за все втрое, а берешь то же самое, что и сто лет тому назад брала. Это невозможно. Я даже удивляюсь, как им самим это не совестно жить за старую цену, и если они этого не понимают, то я дам им это почувствовать.

 

– Нет, я прошу тебя, Жозеф, этого не делать! Во-первых, Синтянины небогаты, а во-вторых, у нас квартиры втрое и не вздорожали, в-третьих же, я дорожу Синтяниными, как хорошими постояльцами, и дружна с Alexandrine.

 

– Да; «дружба это ты!» когда нам это выгодно, – перебил, махнув рукой, Висленев.

 

– А в-четвертых… – проговорила и замялась на слове Лариса.

 

– В-четвертых, это не мое дело.

Быстрый переход