— Почему? Сейчас все это делают.

— Не умею. — И он выдал серию вздохов.

— А деньги собираются? (Они копили на кооператив, чтоб уйти подальше от ласки и от лап тещи.)

— Нет.

— Так тебе и надо.

— И когда мы от нее избавимся!

— Терпи, казак, — сказал я. — Но, если хочешь, давай ее задушим. Мне еще в дверях это в голову пришло.

Помолчали. Однако ночевать было негде, и в голове у меня настойчиво вертелся номер телефона. Обращайся к ним в последнюю очередь, говорила матушка. У них доброта, у нас гордость. И так далее. Но я решил счесть это противопоставление за предрассудок, тем более что люди действительно были добрые.

Я набрал их номер.

— Алло.

Бученков в это время уговаривал тещу усадить меня за стол. То есть ужинать. И клялся ей, что ночевать я не собираюсь.

— Алло. Кто это?

Это были не сами родичи — это был их сытенький сын. Сынуля.

— Слушай, ты, — я с этим холеным балбесом никогда не церемонился, — мать и отец обещали меня прописать, ты это знаешь?

— Слышал.

— Но прописка мне уже не нужна. А еще они обещали, что я буду жить у них. Когда они уедут за кордон.

— Опоздал. У них живу я.

— Они уже уехали?

— Уехали.

Ну, ясно. Ему же тесно в своей однокомнатной квартире. Вдруг придут гости, человек десять? Неужели же ему, бедняжке, тесниться с ними, как в собачьей будке. Как в джонке.

— Но они мне обещали, — накапливал я позиционное преимущество.

— Мало ли что.

— Тогда я буду жить у тебя.

И от неожиданности он не нашел что сказать. Уж если жлоб, скажи, что ты оставил свою квартиру приятелю. Или еще что-нибудь сочини. Но он не сочинил, он просто страдал на том конце провода. Он был и жлоб, и тупица одновременно.

— Если не дашь мне свой ключ, я напишу через посольство отцу и матери. И о том, что ты к ним переселился, тоже упомяну.

— Ладно, — согласился он. — Приезжай.

— Я приеду через час.

— Сегодня?.. Разве тебе негде ночевать?

Он спрашивал. Он интересовался. Он, оказывается, мог рассуждать. Он был на год старше меня, в свои двадцать шесть лет все еще учился в вузе и все никак не мог окончить. Уже десять лет учился, притом ничем не болея и, уж само собой, нигде не работая. В вузике, как говорил он. Крепкий такой Сынуля. Прелесть.

Ужинали в полном составе: Бученков, его измученная сонная жена, его теща и я. И маленький Бученков поодаль в коляске. Жена Андрюхи пыталась сказать мне что-то приятное. Дескать, знаю заочно. Дескать, Андрей говорил о вас много хорошего. И тому подобное. Она хотела быть милой, но ее прямо-таки душил сон. Устает и не высыпается.

Бученков пошел меня проводить. Он спросил:

— Значит, ты будешь ждать, пока Галька выздоровеет?

— Конечно.

Он вздохнул. Скомкал там, в себе, какие-то слова. Потом все-таки решился:

— Олег, ты приходи. Если что, тебя здесь все-таки покормят. Со скрипом, но покормят.

— Ладно.

— Ты смотри на тещу как на комический элемент.

— Я так и смотрю. — Я засмеялся. — Ты сам так смотри.

Он обрадовался поддержке. Вдруг ожил.

— Знаешь, что ей больше всего в тебе не нравится?

— Ну?

— Ты много кладешь в чай сахара.

Сынуля меня не впустил. Он стоял в дверях.

— Держи. — И протянул ключ.

Из квартиры слышалась музыка.