Я увидел еще одно знакомое лицо. Тоже из их выпуска.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

Мы постояли. Поулыбались друг другу. Говорить было не о чем.

— Слушай, — спросил я, — а что ваш Чиусов? О нем было что-нибудь слышно?

— Нет. Ни звука.

— Так и исчез?

— Так и исчез.

Я хотел подробнее расспросить о том странном неопрятном пареньке. Как будто среди этой деловой толпы вдруг захотелось на секунду его, неделового, увидеть. Кольнуло что-то. Я хотел расспросить о нем, но спросить было некого. Этот уже исчез. Ему было не до меня. «А-а-а-а… У-у-у-у», — гудели голоса под сводами холла.

Я увидел Рябушкина — конечно же, он тоже был здесь. Громышевский представитель, крепыш с золотыми зубами. Вид у него был явно нерадостный. Ловец человеков. А сети-то плохонькие и уж совсем несовременные.

— Привет, — сказал я.

Мы все равно шли друг на друга — не убегать же.

— Здравствуй, Олег.

— Ну и как? Кого заманили?..

Он спешно выпятил грудь и придал себе более или менее процветающий вид. Дескать, ловим. Дескать, кое-что в сетях имеется.

— Понемногу ловим, — ответил он с важностью.

— Да неужели? — засмеялся я. — Из нашего выпуска вы смогли уговорить всего-навсего пять дурачков. Таких, как я. Недоделанных. А из этих деляг вам ни одного не заарканить…

— У меня есть фамилии — даже несколько отличников есть.

— Бросьте!

— Ей-богу, Олег.

— Знаете что?.. Даю совет. Вы им намекайте — туманно, конечно, — будто вы строите ракетные базы. Может, один-другой клюнет…

И вот тут-то он прямо на глазах погрустнел и сник. Видимо, именно так и намекал. Но не помогло. Не на тех напал. То-то.

— В одном ты прав, Олег. Ты был наивнее и лучше, чем они.

— Да ну? — засмеялся я.

Но теперь он, в свою очередь, меня рассматривал. И исследовал.

— А как ты, Олег?

— Я?.. Замечательно!

Он оглядел меня с головы до пят.

— Замечательно! — повторил я.

Но он так же мне поверил, как и я ему.

— А ведь нам есть что вспомнить, Олег. Мы хорошо жили. Верно?

И он, можно сказать, подарил мне вздох. Я промолчал.

— Не собираешься к нам вернуться?

— Нет.

— Жаль… А Горчаков болен, ты слышал? Он хотел тебя видеть зачем-то.

Горчаков — это был Кирилл Сергеевич, второй представитель. Тот, который высокий и болезненный. Который выделил мне полсотни рублей на гранатовый сок.

— Как он сейчас?

— Плох.

— Ну пока. — И тут у меня тоже вздох вырвался. — Алексей Иванычу привет.

То есть Громышеву. Как-то вдруг вырвалось. Само собой.

— Спасибо. Между прочим, он тебе письмо отправил.

Уже с расстояния я крикнул:

— Не получал.

Вечером выпускники вернулись умиротворенные, каждый из них полупродался в два или три места и теперь имел в запасе несколько вариантов, где жить и работать. Несколько вариантов счастья. Они были довольны. Сняли галстуки. Легли. До трех ночи они обсуждали и перебирали. Олег-два вставал и пил холодную воду, от волнения.

Я то просыпался, то засыпал.

У Громышева я вкалывал, как лошадь. Я отвечал за энергопитание, за передвижные станки и насосы, за планировку и за артезианские колодцы.