Эта новая столовая нравилась Фиби больше, чем тот гулкий, с дубовыми панелями зал, в котором семья обедала до войны. Теперь они переместились в бывшую музыкальную комнату. Ее стены были покрашены в голубой с золотой каймой, высокие стеклянные двери выходили на озеро, и сейчас столовую заливал солнечный свет. Фиби, которая так и не согрелась, обрадовалась царившему в комнате ощущению безопасности и тепла. Не найдя на буфете яичницы-болтуньи, она едва успела набрать себе в тарелку кеджери, когда вошел ее отец в сопровождении прыгавших вокруг него английских сеттеров.

– Надеюсь, ты оставила что-нибудь и для меня, юная леди, – сказал он, подходя к буфету. – Отойдите от меня, сумасшедшие животные! Бекона вы все равно не получите. Война идет.

– Я думала, ты уже позавтракал, – заметила Фиби, отправила в рот порцию риса и с сожалением почувствовала, что тот почти остыл. Однако благодаря копчушкам все равно был вкусный.

– Позволь тебе напомнить, что мой завтрак был прерван самым грубым образом, – проворчал лорд Вестерхэм, снимая серебряную крышку с подогретого блюда. – А, отлично, тут достаточно. Наверное, никто еще не проснулся?

– Дайдо уже встала. Она хотела, чтобы я показала ей труп.

– Эта девица плохо кончит, если будет продолжать в том же духе. – Он поднял глаза на леди Эзми, которая вошла в комнату с конвертом в руке. – Ты слышала, Эзми? Твоя чокнутая дочка пожелала поглядеть на труп мужчины, который свалился к нам на поле.

Он занял место во главе стола. Собаки уселись рядом на полу и замерли в ожидании. Леди Эзми слова мужа почти не удивили.

– Да, я что-то такое слышала, когда пила чай, – ответила она. – Ну, ей, наверное, было любопытно. Мне в ее возрасте тоже было бы интересно. А чей это труп?

– Какого-то чертова солдата, хотя полковник твердит, что не похоже на его ребят. Как по мне, что-то тут нечисто.

– Мамочка, это я нашла труп, – сообщила Фиби.

Графиня к этому времени взяла ломтик поджаренного хлеба и села рядом с мужем.

– Правда, милая? Вот так неожиданность!

Фиби поглядела на нее. Проницательная Гамби верно угадала, что страшная находка напугала Фиби, но матери, которая спокойно распечатывала письмо, такое и в голову не пришло.

– От Клемми Черчилль! – впервые за утро оживилась леди Вестерхэм. – Я все ждала, когда она мне напишет о том приеме в саду, который устраивают в Чартвелле в следующем месяце.

– Прием в саду? – внезапно взревел лорд Вестерхэм. – Разве Клемми Черчилль не в курсе, что идет война?

– Конечно, в курсе, но Уинстон тоскует вдали от Чартвелла, ему необходимо развеяться, вот она и устраивает этот небольшой прием в доме, по которому он так скучает. Помолчи и дай мне дочитать, Родди.

Она пробежала глазами по странице и вздохнула:

– Бедняжка!

– Едва ли супругу премьер-министра можно назвать бедняжкой, – пробормотал лорд Вестерхэм, дожевывая кеджери.

– Она пишет, что Уинстон выбивается из сил, с трудом урывает пару часов сна и в результате постоянно раздражен.

– Уинстон всегда был раздражительным, – хмыкнул лорд Вестерхэм. – Сколько я его знаю, вечно одно и то же: если что-то идет не так, как ему хочется, он взрывается. Впрочем, вряд ли любой другой на его месте оставался бы спокойным, понимая, что проигрывает войну.

Продолжая читать, леди Эзми заметила:

– Ты ведь знаешь, как он любит Чартвелл. Я бы пригласила их с Клемми погостить у нас, но…

– Эзми, мы и так набиты как сельди в бочке, – возмутился лорд Вестерхэм.