Но глаза у нее очень живые. Яркие. Неистовые. Бык остановился передо мной, и Тамара изящно соскользнула с его шеи. Я указал на быка.

– В твоих прежних снах он был мертвым, – сказал я. – Разложившимся. Как зомби.

Тамара озабоченно наморщила лоб.

– Правда? – устало спросила она. – Я… забыла. Поэтому я… пришла к тебе. – Хочу… заполнить… белые пятна. Заполнить… пятна.

Я пожал плечами.

– Насколько они велики, эти пятна? Насколько обширны?

– Кто знает? – ответила она. – Гарсон… говорит… что у меня… потеряно… сорок процентов. Я помню… кое‑что… очень хорошо. То, что повторяется. То, что… хорошо знала. Отдельные люди – Случаи… Все ушло.

Потерять сорок процентов памяти – это очень много. Она должна находиться под действием стимуляторов роста мозговой ткани, пока мозг не регенерируется. За две недели этот процесс только еще должен начаться. Восстановление начинается с молекулярного уровня. А отдельные нейроны, регенерированные в ее мозгу, не созреют и за годы. Связи между ними будут недостаточны. Пострадают двигательные навыки. Ей придется много месяцев рассчитывать на механические системы жизнеобеспечения.

– Поэтому ты и пришла ко мне – узнать о своем прошлом?

Она кивнула.

– Узнать… что я тебе… говорила. Что ты… помнишь.

Я пожал плечами. И рассказал ей все с самого начала. Дойдя до смерти Флако, я удивился тому, что ничего не чувствую. Как будто это произошло очень давно и с кем‑то другим. Я спокойно продолжал рассказ. Вспомнил, как безжалостно она обошлась со мной в конце ее сна, как я убил Эйриша и принес ее на борт корабля. Когда я закончил, она некоторое время молчала.

– Забавно… Когда… Мы… Впервые… Встретились… Я… часто… училась… умирать… в симуляторе… Теперь… ты… учишься… умирать…

Я начал возражать. Я не учился умирать в симуляторе. Я пытался научиться оставаться в живых. Но тут мне пришел в голову совет, который часто повторял Кейго: «Учитесь жить так, словно вы уже мертвы», и понял, что она права. Мы учимся умирать за корпорацию «Мотоки». И что меня больше всего встревожило – я не испытывал на сей счет никаких эмоций.

– Si. Я мертв внутри. Остальное во мне просто ждет, пока тело тоже умрет. – Она странно взглянула на меня, чуть повернув голову. Казалась озабоченной. Очень озабоченной.

Я крикнул:

– Убирайся в ад, шлюха! Мне не нужна твоя забота, твое сочувствие и опечаленное лицо. Чем ты занимаешься? Учишься перед зеркалом, как выглядеть опечаленной?

– У тебя… больше нет… чувства… юмора.

– Ничего смешного не осталось вокруг, – ответил я. – Кроме анекдотов Мавро. – Она продолжала смотреть на меня с жалостью. Я рассердился. – Что хорошего в твоем печальном лице? Сегодня утром моему товарищу трубой пробили живот. Почему ты не печалишься из‑за него? Что приносит твое сочувствие? Мне бы лучше видеть дерьмо у тебя на лице, чем эту печальную улыбку. Ты шлюха! Здесь полно мертвецов, ходячих мертвецов! Они учатся умирать за корпорацию «Мотоки». И знаешь почему? Ты и твои проклятые идеал – социалисты заставили их! Они отдают свои жизни, потому что все остальное ты у них отобрала.