Она терпеливо слушала. Выражение сочувствия не исчезло, на глазах показались слезы.

– Ты изменился. Ты… не спрашиваешь… каково мне. Прежде… ты бы спросил.

– Ты права, – сказал я. – Спросил бы. – Но не стал спрашивать. Она молчала.

– Ростки чешутся, – сказала она. Чесалась отрастающая рука. Обычная проблема. Следовало бы смазать кортизоном. – Гарсон… обращается со мной… хорошо. Мы… заключили… сделку. Я говорю… ему все… что он хочет… узнать. А он… оставляет… мне жизнь. – Она улыбнулась своей прекрасной улыбкой, сверкнули зубы. Я не могу… ходить. Двигаться. Дышать… сама по себе. Но Гарсон. Хочет. Чтобы я. Училась. С помощью компьютера. Он ускорил. Ваш симулятор.

Я попытался успокоиться, перейти к более безопасной теме.

– Твои сновидения в моем маленьком мониторе дома были прекрасной работой. Я уверен, что и сейчас ты выполнишь работу отлично. – Правда же заключалась в том, что это не просто отличная работа. С помощью Искусственного Разума корабля она создала иллюзию, которую я не могу преодолеть, а ведь она сделала это в очень трудных условиях.

– Остаются самые ненужные мысли, – ответила она. Она хотела сказать, что много практиковалась раньше и потому не утратила способности создавать мир сновидения, когда был поврежден ее мозг. То, что мы совершаем часто, то, о чем особенно часто думаем, утрачивается при повреждении мозга в последнюю очередь.

– А что ты делала, когда работала на разведку ОМП? – спросил я. – Была убийцей во сне? Ты убивала людей во сне?

Она покачала головой.

– Нет. Кое‑что… кое‑что… я скажу… тебе. Анжело… мне жаль… что я… причинила тебе боль. Ты был… добрее ко мне… чем я… заслуживала. Чем я… могла себе… представить.

Она заплакала. Но мне было все равно. Я пожал плечами.

– De nada [21].

– Я знаю… тебе все еще… не все равно. Я… не могу… отплатить тебе. Мне бы хотелось… отблагодарить тебя. Я не очень… хорошо… говорю…

Я вздрогнул, словно от сильного ветра. Ветер раскачивал вершины деревьев, и шум превратился в глухой рев. Обезьяны закричали и выскочили из своих укрытий вокруг и надо мной. Шум стал еще сильнее. Я вспомнил рев ветра из предыдущих сновидений Тамары, в последнем сне она напала на меня, и сейчас я направил ружье ей в грудь. Должна ли она будет отключиться, если я выстрелю, или на нее не действует симулятор?

А Тамара стояла передо мной среди всего этого шума. Платье ее, раздуваемое ветром, стало белым, как молния, а лицо было бледным и прекрасным. Она достала из ложбинки меж грудей маленькую шкатулочку, украшенную инкрустацией.

Открыла и показала мне. Там лежало маленькое сердце, оно билось, словно его только что вынули из живого тела. И сквозь весь окружающий шум и рев я слышал удары этого маленького сердца.

– Слушай. Слушай. – Она поднесла шкатулочку к моему лицу. Биение сделалось громче. Крики и вопли обезьян, вой ветра словно бы отдалились, ушли на второй план. Стук звучал мягко и настойчиво. – Научись свободно владеть… мягким языком… сердца.

Я посмотрел Тамаре в лицо. Из глаз ее лились слезы. Ее яркие, неистовые глаза.

– Вот что… я… сейчас… чувствую.