Я кивнул. Мозг у меня работал уже не так медленно, и я понял врача. Чтобы омоложение было эффективным, пациент должен несколько месяцев провести в криогенном состоянии, пока фармакологи восстанавливают его тело – устраняют поврежденные радиацией клетки, удаляют вредные вещества и обогащают кислородом нервные и мышечные ткани, восстанавливают деятельность желез, регулируя состав протеинов; лотом заменяют наиболее поврежденные органы свежими клонами. Но мало кто из пациентов соглашается выдержать весь необходимый срок. Опасаются, что это обойдется слишком дорого или что супруги им изменят за долгое время лечения. Предпочитают ускорить процесс и обманывают себя в конце концов, добавляя лишь несколько лет жизни.

Я дотронулся до своих седых волос – знак старости при молодом теле.

– Почему седые волосы? – спросил врач. – Не знаю. Это не связано с качеством омоложения. Может, ты испытал какой‑то сильный шок?

Я вспомнил, как Хуан Карлос ударил меня мечом в живот, восстановил это ощущение – меч входит в тело, острый, тяжелый, холодный. Сунул руку в кимоно и потрогал место, где была рана. Никакой повязки. Пальцы скользнули по гладкой коже, затем я коснулся Шрама ниже грудной клетки. В этом месте делается разрез, когда удаляют желчный пузырь.

Понятно: я был так серьезно ранен, что медики решили до полного выздоровления держать меня в криотанке. И пока я был там, меня заодно омолодили.

Поддерживая под руку, врач отвел меня обратно к койке.

– Оставайся здесь, – сказал он. – Ты еще под действием успокоительного. Через несколько часов начинаем выгрузку на Пекарь. К тому времени тебе станет лучше.

Я долго лежал в постели, прежде чем до меня дошло значение его слов «начинаем выгрузку на Пекарь». Новость ошеломила меня. Я проспал больше двух лет! Но никакая болезнь не требует двух лет а криотанке. Два года на корабле означают, что на Земле прошло двадцать лет. Я почувствовал, что меня лишили чего‑то очень важного, и начал мысленно проводить инвентаризацию. Чего же не хватает?

На соседних койках разговаривала. Кто‑то объяснял:

– Во время большого мятежа корабль начал вращаться. Это самураи придали ему вращательное движение и выпустили из нас воздух. Вот что случилось. Потом всех тех, кто начал смуту, они заморозили… – На говорящем, жилистом худом латиноамериканце, было синее кимоно самурая.

Я снова поднялся и побрел мимо коек. Ни врачи, ни латиноамериканцы, одетые как самураи, не заметили, как я вышел.

Он сказал, что заморозили всех, кто начинал смуту. Меня поместили в криотанк не для лечения. Это была тюрьма. И теперь я решил попытаться сбежать. Пошел по коридору, огибающему по окружности весь корабль, и вскоре оказался у основания лестницы.

Поднялся на несколько витков, устал и решил передохнуть. Я не мог рассуждать логично: мне казалось, если я буду продолжать подниматься, я попаду на небо. И я продолжал подниматься все выше и выше, становился все легче, пока не добрался до места, где вообще ничего не весил.

Я находился в центральной трубе, проходящей через весь корабль, на пересечении коридоров, где в пол уходила старая лестница, похожая на спуск в колодец канализации. Но только теперь она не вела вниз. Справа от меня находилось место, где мы с Перфекто сбросили труп к лазарету. Так как корабль находился на орбите, ускорение больше не создавало искусственного тяготения. Но тем не менее межзвездный транспорт медленно вращался вокруг своей оси, тем самым создавая силу тяжести, и этот коридор, этот канализационный спуск – ось вращения. И все комнаты преобразованы, приспособлены к новому направлению «вниз».

Я схватился за старую лестницу, оттолкнулся и поплыл по коридору, мимо одного канализационного колодца за другим, в полосах света и тьмы, поплыл в невесомости.