Третья девушка продолжала сидеть, держа меч у живота. Она посмотрела на труп справа от себя, и стоическое выражение ее лица сменилось страхом. Она уронила меч и начала было подниматься, но стоявший рядом адъютант схватил ее за руки и заставил снова опуститься на колени. Все японцы были явно рассержены и потрясены ее трусостью. К девушке подбежала ее мать и начала что‑то настойчиво втолковывать. Она вложила дочери в руки меч и делала движения в сторону живота, показывая, как она должна с ним поступить.

Адъютант еще немного поговорил с девушкой, и та расплакалась. Он снова вытянулся, и все японцы смотрели с ожиданием. Адъютант кивнул девушке, и та воткнула меч в живот, всего на толщину пальца, только чтобы ощутить боль. И самурай рядом с ней тут же отрубил ей голову. Как хорошие Солдаты, мои companeros [28] и я продолжали стоять по стойке смирно.

Генерал Цугио произнес речь о храбрости, проявленной этими женщинами.

– Даже у девушек больше храбрости, чем у некоторых из вас! Видите, как они спокойно встретили неизбежное? Их храбрость должна всем нам послужить великим примером. Некоторые начали сомневаться в вашем мужестве. Кое‑кто даже смеялся над вами! Когда же вы решитесь сражаться? Неужели вам хочется умереть с голоду? – Он все говорил и говорил. Наши люди переминались с ноги на ногу, и я чувствовал их беспокойство. Кто‑то за моей спиной крикнул: «Мы ничего не боимся!» Другие одобрительно зашумели. Все это снимали на голографические ленты. «Мотоки» не сумела подкупить нас и решила добиться нашего участия в войне другим путем.

Когда Цугио кончил разглагольствовать, вперед выступил Гарсон. Он нервничал, облизывал губы и приглаживал волосы, пристально глядя «а нас. Я видел, что он хочет призвать нас к немедленным действиям.

– Muchachos [29], генерал Цугио и все граждане «Мотоки», – начал он. Кто‑то прошептал в микрофон: «Приготовиться!», и началось перемещение в рядах. Гарсон продолжал: – Мы заслужили свое оружие и готовы показать, что можем применить его! Мы люди войны, а не трусы, над которыми можно смеяться! Со времен Кортеса ни одна испанская армия не была на таком далеком берегу и не встречала так много сильных противников. – Мне показалось забавным, что Гарсон всех индейцев, химер и людей разных национальностей возвысил до испанцев. Он беспокойно смотрел на нас, и в голосе его звучало напряжение и искренний страх. – Но хотя нас немного, я напомню вам о тех великих деяниях, которые совершил Писарро – он особо выделил имя Писарро – и его небольшой отряд в сто восемьдесят человек.

И я неожиданно понял, что он собирается сделать. Имя Писарро он произнес как тайный пароль, и это так и было на самом деле. Жители «Мотоки» никогда не изучали деяния конкистадоров, не знали истории их предательства. Я чувствовал, как напряжена стоявшая рядом Абрайра, и сообразил, почему она нервничает, почему Кое‑кто из наших остался в лагере. Посмотрел в сторону индустриального парка, где находится арсенал. Его нужно захватить прежде всего, и я инстинктивно почувствовал, что там уже началось. И действительно, человек в полном снаряжении стоял на крыше низкого здания и размахивал зеленым сигнальным флагом.

– И подобно Писарро, – продолжал Гарсон, – мы оказываемся в прекрасном новом мире. И, как у Кортеса, наши корабли сожжены за нами! У нас нет другого выхода – только идти вперед и сражаться! Нам предстоял трудный выбор. Никто этого не хотел. Никто из нас не хотел, чтобы наши неподготовленные companeros вышли против ябандзинов. Мы не хотели видеть, как они умирают. Но что нам оставалось делать? – Гарсон помолчал, как бы давая всем возможность сообразить, что именно оставалось делать.