Неделю спустя я ощутил его присутствие. Не слышал его и не видел, но чувствовал. Та его часть, что сохранилась, искала свое тело. Я много раз чувствовал это в течение долгих лет. И рассказываю вам это потому, что он сейчас здесь, стоит сразу под холмом.

У меня по коже поползли мурашки. Рассказ Мавро задел что‑то внутри, растревожил. Может, потому, что история с Ксавье очень напоминала то, что я испытывал, чувствуя присутствие Флако. А может, рассказ о человеке, утратившем часть себя, тронул меня потому, что я и сам чувствовал, как потерял часть себя. Я снова ощутил присутствие призрака и поднялся.

– Кто‑нибудь хочет воды? – спросил я. Никто не хотел.

– Воду из запасов не трогай, – сказала Абрайра. – Пей из ручья.

Я пошел к ручью. Он был шириной метров в десять, в форме желоба, как будто специально прорыт. Так выглядят реки с опасными обитателями. Очевидно, они прочищают и углубляют русло, много раз протискиваясь по нему. Но здесь берега ручья поросли кустами. Живший в нем дракон уже несколько лет как мертв.

Я посмотрел на воду и подумал, стоит ли пить такую. Мысль о том, что вода может быть грязной, вызвала у меня отвращение, и я решил, что, наверное, на самом деле не хочу пить. К тому же я использовал это желание как предлог, чтобы отойти от Мавро. Вспоминая его рассказ, я чувствовал, как меня охватывает холодок.

Я пошел вдоль берега ручья, размышляя о Ксавье, обреченном вечно искать часть своей личности. Чувствовал себя опустошенным и физически, и эмоционально. После стольких лет жизни я все еще ищу страсть, сильную и животворную. Что я чувствую сейчас? Пустоту? Наверное, просто ощущаю насилие, которое ожесточает человека, сказал я себе. В Панаме все вокруг было полно насилия, но я не ожесточался.

«Это моя броня, – подумал я. – Что‑то во мне отключает чувства, делает меня недоступным». Я устал и почти галлюцинировал. Казалось разумным пожертвовать сном, чтобы что‑то почувствовать. Я решил, что холодная ванна мне поможет. Раздеваясь, я терял равновесие. Оставил защитный костюм на берегу и вошел в воду. Ручей оказался глубже, чем я предполагал, и через два шага я погрузился с головой. Проплыл немного, ни о чем не думая, но тут какое‑то существо, твердое, как камень, задело меня за ногу. Я торопливо вернулся к берегу и натянул брюки. Достал мачете и прислонился к дереву, закрыл глаза, пытаясь отдохнуть.

Купание не принесло мне облегчения. От холодной воды онемели руки, я не чувствовал мачете. Попытался ощутить что‑то, но слышал только холод, отдельные капли, ползущие по коже, ветер, играющий на груди, от него затвердели соски. Но этого недостаточно. Мне нужны вовсе не физические ощущения.

Мне нужна страсть, которую я испытал, когда Тамара в симуляторе засунула мне в грудь крошечное чудодейственное сердце. Тогда я себя чувствовал более живым, чем в любой другой момент своей жизни. «Научись свободно владеть мягким языком сердца». Но я не мог согласиться с ее словами. Нельзя упражняться в сочувствии, как упражняешься в ударах по мячу. Сама эта мысль казалась мне нелепой. Однако чувства у нее были настоящие. Она дала мне испытать настоящее чувство, и я тосковал по нему, как наркоман по зелью.

Не размышляя, я направился к лагерю Тамары, к холму, над которым висели наблюдательные воздушные шары Гарсона. Взял с собой только мачете и шел в одних брюках, без защитного костюма. Шел по густому лесу, руководствуясь только своим инфракрасным зрением. Земля влажная и густо усыпана сосновыми иглами. Я двигался почти беззвучно. Подошел к основанию холма и обнаружил небольшую поляну, густо поросшую папоротником и туземными травами. Вверху зашуршали листья, и я замер. С холма навстречу мне сбежало косматое существо, похожее на оленя, его преследовало другое, большего размера, полусобака – полумедведь.