Я подошел к коляске Тамары, откатил ее подальше от огня и объяснил:

– Хочу попросить тебя создать для меня мир: мой дом в Панаме. – Потом настроил монитор на взаимодействие, подключил Тамару и подключился сам.

Тамара уже работала, создавала Панаму, сидя на спине своего гигантского быка. Она смотрела пустым взглядом на воду, и из ничего возникали здания. Я почувствовал прилив надежды и ожидания. Сработает. Мир получится. И он сделает меня лучше.

Но не такую Панаму я помнил. Тамара смотрела на озеро Гатун – и поместила магнитный рельс поезда, идущего через озеро, чуть ли не у меня на заднем дворе. Сам мой дом был воспроизведен верно, но соседние дома казались незнакомыми. Однако Тамара работала хорошо, и это давало мне надежду. Она послала быка вперед и въехала ко мне во двор, воссоздала небо, землю, поместила насекомых и птиц на свои места; воздух она сделала густым и тяжелым, полным запаха моря, а над головой поплыли пушистые белые облака, бросая тени на озеро. Подробности, которые заняли бы у меня целые недели, у нее отняли несколько минут, и я предоставил ей работать дальше, подмечая, что я потом смогу изменить сам. Закончив, она спросила: – Что еще?

Я побрел по двору. Все было сделано превосходно, пальмы и ирисы на месте, семена папайи лежат на траве, куда их ночью побросали фруктовые летучие мыши. Я вошел в дом и увидел, что ковер у двери потерт точно так, как я и помнил, а стерео на кухне по‑прежнему настроено на нужный канал. Были небольшие проблемы, кое‑что она пропустила, но, открыв холодильник, я нашел в нем мое любимое пиво. Откупорил банку и попробовал: превосходный вкус.

Я осмотрел мир сновидения: лучшей работы нельзя было и ожидать. Недостатки я легко исправлю сам. Но что‑то все же не так. Что‑то исправить я не смогу. Я по‑прежнему ощущал пустоту, как чужак, не принадлежащий этому месту. Боль оставалась во мне. Я вспомнил мужчину из своего сна, его обвиняющие слова. То, что я искал, – это человек, которым был я сам. Я вышел на крыльцо, Тамара по‑прежнему сидела на своем быке во дворе.

– Этого недостаточно, – сказал я.

– Чего еще ты хочешь? – спросила Тамара.

– Я всегда мечтал жить со страстью. С энергией и пылом. Но каким‑то образом я все это утратил. Ты можешь заглянуть ко мне внутрь. Ты делала то, чего никогда не делал профессиональный создатель снов: стимулировала мой гипоталамус, стимулировала эмоции, действовала прямо, а не через посредство окружающего меня мира. Ты заставила меня ощущать страсть.

Тамара кивнула.

– Обычным создателям снов это запрещено. Слишком опасно. Но мне иногда это нужно в работе.

– Я хотел получить этот маленький дом, чтобы почувствовать то, что я чувствовал в Панаме. Я хочу чувствовать – хочу любить мир.

– Любить жизнь, – поправила она.

– Да. Я этого хочу! – Страсть горела во мне. С того самого дня, как покинул Землю, я тосковал по этому чувству.

Тамара покачала головой, глаза у нее были мягкие, задумчивые.

– Я помогла бы тебе, если бы смогла, но четыре дня назад ты хотел умереть внутри. Ты сам не знаешь, чего хочешь. – Она права. Я чувствовал себя так, словно балансирую на канате и не знаю, в какую сторону упаду. – И даже если бы я сделала то, что ты просишь, – с помощью монитора непосредственно стимулировала твои эмоции, – тебя это не изменит. Ты можешь всю ночь провести, подключившись к монитору, но утром по‑прежнему будешь ощущать пустоту и мертвенность внутри. Я показала тебе это только для того, чтобы ты понял, что оставил за спиной. Тебе… тебе нужно найти другой путь.

Я взглянул ей в глаза и понял удивительную вещь: она лжет. Говоря, что я должен найти свой путь, она солгала.

– Ты лжешь мне! Ты знаешь больше, чем говоришь! Ты считаешь, что можешь мне помочь, но не хочешь признавать это.