– Ты лжешь мне! Ты знаешь больше, чем говоришь! Ты считаешь, что можешь мне помочь, но не хочешь признавать это. О чем ты думаешь?

Тамара задумчиво смотрела в землю.

– Нет. Я не могу помочь тебе, – наконец сказала она. – Забирай свой монитор и постарайся помочь себе сам.

* * *

Днем я отнес монитор в лес, сел спиной к стволу дерева и подключился к созданному Тамарой миру. Многие мелкие подробности нуждались в корректировке.

Начал я с дома, простого белого дома. Воссоздал трещины в штукатурке у фундамента, отколол несколько кусочков красной черепицы на крыше. Начал все восстанавливать буквально таким, каким помнил, создавал совершенную запись, чтобы уже никогда не забыть. Дома соседей, вой обезьян на южном берегу озера, виды, запахи, звуки ярмарки – все эта я включал в свой сон в последующие несколько дней. И когда закончил, получил мир, в котором мог провести целый день в своем киоске на ярмарке, продавая лекарства. Все было так, как в действительности.

Я остро сознавал, что все это по‑прежнему было бы моим, если бы я не убил Эйриша. Тамара могла передать свои тайны партизанам – герильям; было чистым безумием приканчивать Эйриша.

Я украшал камин в своей берлоге, воссоздавал вазы и салфетки, которые унаследовал от матери, когда ко мне подключился Перфекто.

Он посмотрел на меня.

– Я беспокоился о тебе. Ты кажешься таким… озабоченным, печальным. Может, боишься предстоящего сражения?

– Не очень. На открытом месте у ябандзинов нет шансов. Мы их уничтожим. Хотокэ‑но‑Дза взять будет потруднее. Не знаю, как мы справимся с управляемой на расстоянии защитой.

Перфекто кивнул. Немного погодя он сказал:

– Должно быть, это твой дом. Красивый.

Я показал ему дом и двор, объяснил свои планы. Показал место, где воссоздал ярмарку. Он кивнул, печально улыбаясь.

– Вероятно, все правильно. Не слишком безумно.

– О чем ты? – спросил я.

– Ты уверен, что не собираешься сбежать в прошлое, как иногда делают старики? Могу себе представить, как ты будешь проводить целые дни в этом сонном мире, а тем временем твое тело придет в негодность.

– Нет! Клянусь тебе, я не собираюсь этого делать! – воскликнул я, придя в ужас от нарисованной им картины.

Перфекто облизал губы, положил руку мне на плечо и отключился.

Я снова принялся рассматривать комнаты, пытался припомнить все подробности, упивался ими. Потом позволил иллюзии рухнуть и отключился. А монитор оставил в лесу.

* * *

На следующий день рано утром дирижабли Гарсона, полные оборудования, улетели на север, подальше от предстоящей битвы; наш космический челнок с людьми и кибертанками улетел к Хотокэ‑но‑Дза; а мы в своих машинах двинулись по реке тоже в сторону Хотокэ‑но‑Дза навстречу приближающимся ябандзинам. По реке, как по широкой дороге, машины могли двигаться по сотне в ряд. Шли на полной скорости и за час преодолели горы, на которые иначе потребовалось бы несколько недель. Сосновые леса сменились обширными саваннами, поросшими туземной травой с синими плодами, похожими на яйца малиновки. На песчаных отмелях в реке грелись на солнце речные драконы тридцати метров длиной; при нашем приближении они, как змеи, уходили в воду.

Ребенок может видеть животное или растение, но не воспринимать его существование. Только несколько лет опыта дают возможность отличить маргаритку от одуванчика. И я был как ребенок в своем восприятии. Когда я говорю, что видел поле, поросшее травой, с листьями, как перья, я описываю только то, что увидел на поверхности. Упрощаю для описания, но упрощенное описание неточно. Потому что были и другие растения: какие‑то длинные ультрафиолетовые ленты, травы, похожие на крошечные сосны, лианы с невероятно толстыми пузыристыми корнями.