— Что я и делал, — простонал Тоз. Он корчился, а пламя, терзавшее его, разгоралось все жарче. — Знай я о талисмане, я принял бы меры.

«Ты обрел знания тех, чьи души поглотил, — возразил Ашар. — Кедрин Кейтин и женщина по имени Уинетт были у тебя в руках».

Тоз вспомнил голубой свет — воплощение всего, чему он противостоял.

Этот свет, обрушившись на него, загасил питавший его силы огонь Преисподней.

— Я не мог выстоять, когда две части талисмана объединились, — выдохнул он.

«Не мог, — согласился Ашар. — Их сила слишком велика. Но теперь Мне известны две вещи».

Воцарилось молчание. Скорчившемуся в огне колдуну оно показалось предвестником надежды.

«Пока существует этот талисман, Я не могу даже надеяться одолеть Кедрина и Королевства. У Кедрина одна часть. У женщины — другая. Их любовь связывает их и делает камень единым. Пока они обладают этой проклятой вещицей, равновесие склоняется в пользу их Госпожи. Я должен вырвать у них обе половины».

— Женщина, — торопливо проговорил Тоз. — В ней его слабость. А в нем — ее. Разлучим их, пусть один станет наживкой для другого, а талисман — выкупом за жизнь пленника.

«Я до этого уже додумался, — с гневным презрением ответил Ашар. — И уже сделал Свой первый ход. На этот раз Меня ничто не остановит».

Тоз растянул безгубый рот в улыбке, хотя огонь Ашара палил его все так же нещадно.

— И какова моя роль, хозяин?

«У тебя ее нет, — изрек бог. — Ты исчерпал себя, больше Я в тебе не нуждаюсь. То, что Я задумал, Я исполню Сам. Теперь Кедрину Кейтину предстоит схватиться со Мной».

Улыбка на лице жука-богомола сменилась выражением нестерпимого страдания. Пламя взлетело выше и запылало жарче, стало всем, что он звал своей сутью. Ашар отнял у него свой дар — его жизнь.

* * *

Охотники Кэрока у дальних пределов Белтревана задрожали. Ночное небо озарилось пламенем. Звезды потускнели, полночь стала подобна полудню в разгар лета. Шкура мира треснула, выпуская наружу огонь Ашара. Столб мутного пламени уперся в небеса. Алые протуберанцы обращали вековые деревья в бледную золу, подхваченную адским вихрем. Могучие стволы падали, окружив исполинский костер широким венцом. Птицы на ветвях и звери, затаившиеся в норах, сгорали заживо. Те, кто успели выбраться, бежали от пожара, охваченные ужасом — дикие быки мчались бок о бок с гигантскими кошками, среди волков, выкатив безумные глаза, скакал олень.

Хищники не думали о добыче, а их жертвы — об опасности. Всех объединило одно желание — спастись от чудовищного пожара.

Из людей, однако, никто особенно не пострадал. Ибо не нашлось смельчака, который бы решился приблизиться к этому месту: именно сюда, согласно преданию, Ашар привел Посланца. То было место равно священное и проклятое. Посланец многое обещал, но вел племена Белтревана к поражению. Но воцарился мир, и уроженец Королевств, ставший хеф-Аладором по праву меча, все перевернул с ног на голову. К месту явления Посланца было решено даже близко не подходить. Поэтому в ту ночь пострадали лишь немногие. Кого-то задело сорванными бурей сучьями, кого-то ранили обезумевшие быки, во многих местах люди получили ожоги на пожаре — но это был обычный огонь, лишь порожденный адским пламенем. Люди поспешили укрыться в более гостеприимных областях леса, желая оказаться подальше от пожара. Их не слишком интересовало, выражает ли Ашар свой гнев или сетует о поражении. Пусть об этом спорят шаманы, когда придет время Летнего Сбора.