Гуськом проталкиваемся в квартиру. Краем глаза отмечаю странные цифры на счетчике электричества — ПЖ 577. Думаю, к чему это?

Хата — двухкомнатая, тесная. В коридоре навалены зимние куртки, картонные коробки, старые детские игрушки и еще куча всякого хлама. Муха сигналит, что можно не разуваться. Отлично, ненавижу ходить в носках по грязному полу. Заходим в зал.

Валерия сидит на диване, закинув ногу на ногу, и пьет вино из пластикового стаканчика. Улыбается нам. Выглядит очень даже ничего, учитывая, что ей двадцать два. Она рыжая и вообще не очень похожа на Памелу Андерсон, скорее — на Калинину Арину из параллельного класса. Те же тертые джинсы и вишневая кофточка в облипку.

— Привет, мальчики… — улыбается она, отхлебывая красного пойла — Меня зовут Валерия — и подает нам ручку, как английская королева.

— Костя, Ваня, Женя… — стеснительно мычим в ответ. — Ээээ…

— Ну, давайте, присаживайтесь… — облизывает она комки красной помады на губах.

Краем глаза я замечаю какого-то старого плюшевого медведя, разодранного на части. Огромного, одноглазого. Подгребаю медведя под себя, сажусь и наливаю вина. Приятно продирает горло. Солнце уже зашло за горизонт, в квартире нет электричества, и все тона становятся сумрачно-серыми.

Все, кроме рыжей шевелюры Валерии. Гвоздь начинает пускать в ход свое дешевое обаяние. Рассказывает проверенные истории. Лера хохочет, как сумасшедшая, игриво толкает его в плечо. Муха сидит рядом, слегка приобнимая за талию и без устали наполняет ее стакан. Мы расположились напротив и буравим ее взглядами. Замечаю сколотый кусочек зуба. Чем больше мы пьем, тем красивее становится Лера. Иногда она вставляет свои замечания, но в основном говорят Гвоздь и Муха. Стараются ни на секунду не замолкнуть.

— А может, в картишки? — предлагает Иван — А?… На раздевание?

— Ну я не знаю, мальчики… — смеется она, накручивая локон рыжей шевелюры — У вас явно больше одежды, чем у меня… Так нечестно будет…

— А мы по две сразу снимать будем — предлагает Гвоздь — Так стопудняк честно получится!

— Ну, я не знаю… — мнется она.

Муха вскакивает и по-бырому приносит карты. Начинаем играть в дурака. Лера больше ни во что не умеет. Через пару конов она вынуждена снять кофточку и остаться просто в белой обтягивающей майке. Переглядываемся. Гвоздь активно мигает и делает страшные глаза.

— Мож, куранем сходим? — предлагаю пацанам.

— Пойдем-пойдем — торопится Вано — Русь, тут на балконе можно курить?

— Ага, пойдемте, сходим — с неохотой убирает руку с Лериной талии Муха — Костян, ты пойдешь?

— Вы идите, а я сейчас догоню. Последнюю партию сыграем.

Идем на балкон, коридор завален стройматериалами. Больно спотыкаюсь о какую-то шифонерину, матерюсь. Еле слышно, как Гвоздь закрывает стеклянные створки двери в зале.

Началось… — думаю.

Курим. Хорошо, что не надо снимать обувь — балкон очень грязный. Огромные склянки и засохшие пятилитровые бутылки укрыты кусками серой ткани. Изгибаясь, встаю рядом с лыжами.

— Твои лыжи, Русь? — спрашиваю.

— Неа, родаков. Старые, советские еще.

— Понятно. Так и думал.

Молчим. Курим. Дует прохладный ветер. Из окна видно двор, старый колодец, крышку канализационного люка, стройные ряды гаражей. За гаражами проложены трубы, обмотанные колючей стекловатой. Говорят, что если прикоснуться к стекловате, а потом к лицу, то в глаза могут попасть микроскопические кусочки стекла и все.