— Ну че?

— Че-че… Заеби-и-ись… Валерия — божественна, парни. Базарю. Кто там следующий? Я пошел мудя сполосну.

Гвоздь скрывается в ванной, шумит вода. Муха ушел в комнату. Наливаем себе еще по стопке, и одну — Гвоздю. Он выходит из ванной, тщательно протирая яйца синим махровым полотенцем. Все мудя у него покрыты густым ворохом черных волос. У меня, наверное, раза в два меньше и не такие черные. Хлопаем водки. Выходим на балкон, курим.

— Да, парни, это что-то… — заводит Гвоздь — Она реально горячая, Муха ни разу не пиздел. Как он вообще ее в лагере подцепил? Вожатая, блядь… Детишек уму-разуму учит. Такое мне выдавала.

Гвоздь в красках расписывает что там и как. Стараюсь не слушать, голова уже неслабо кружится от водки. Подташнивает, хлеб с майонезом уже просятся наружу. Надо было у родаков больше денег попросить или из дома колбасы прихватить. День рождения друга…

Муха забегает на пять секунд на кухню, наливает две стопки водки, показывает большой палец и убегает в комнату. Время тянется медленно. Голова кружится все сильнее, глаза уже слезятся от сигаретного дыма.

— Слышь, может, подготовимся? — толкает меня в бок Иван.

— В смысле? — не понимаю я.

— Ну, в смысле, разогреемся. Чтоб сходу стоял короче.

— Че, прям здесь что ли?

— А где еще?

— Иди в туалет и разогрейся.

— Да как-то одному неохота.

— Ну вы и дебилы… — ржет Гвоздь — Идите, вон, в комнату разогрейтесь, при мне тут не надо хуями размахивать.

Иван уходит в комнату, я секунду думаю и иду за ним. За стенкой слышно ритмичное поскрипывание дивана. Муха работает как паровоз. Мы садимся по разным углам комнаты, достаем и начинаем работать руками. Друг на друга не смотрим.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить Леру. Вместо нее в кадр упорно лезет то Памела Андерсон, то Вика из десятого. Иван громко пыхтит. Мешает, сука. Я настраиваюсь на Памелу, стараясь не слышать Ваню и то, что происходит в соседней комнате.

Памела-проказница делает всякое, от чего у меня стоит как каменный. Я увлекаюсь и не выдерживаю. Малофья брызгает на пол белой слюной. Блядь! Муха убьет за такое. Стараясь не мешать Ване, левой рукой нахожу какого-то пыльного зайчика из советской коллекции игрушек и размазываю густые пятна по линолеуму. Пятна отчего-то не торопятся исчезать. Я отчаянно растираю их, Ваня не обращает внимание. Наяривает себе, как на гармошке.

Еле успеваю избавиться от пятен, как в комнату заходит Муха.

— Ну че, я закончил. Давайте следующий быстрее. Она там уже нервничать начинает. Говорит, что домой хочет. Надо быстрее, пока она не снялась.

Иван с трудом заталкивает свое оружие в штаны и уходит, неловко передвигая ногами, как утка. Меня сильно тошнит. Все трусы мокрые. Стараюсь спрятать советского зайчика среди другого барахла. Он прилично испачкался. Слава богу, Муха ничего не замечает. Идем на балкон. По дороге захожу в ванную, ссу и тщательно подмываюсь. Скоро моя очередь.

Выкуриваем по две сигареты. Осталось еще две. Пока нас не было, Гвоздь насинячился в одну каску и уснул прямо на кухонном столе, обняв голову руками. Литровая бутылка “Пять озер” победоносно возвышается около раковины. Осталось меньше половины. Просто развести водой уже будет палево.

В голове у меня туман. Шатаюсь. Муха выглядит уставшим. Я сажусь на табуретку рядом с Гвоздем, опираюсь на стенку и закрываю глаза. Начинаются вертолеты. Тошнит жестко. Бегу в ванную, становлюсь на колени, засовываю два пальца глубоко в горло и долго блюю. Голова трещит, глотка болит, в ванной начинает нешуточно вонять.