Вдоль торжественного шествия стоят родители, просто куча родителей. Увлеченно щелкают фотоаппаратами, улыбаются, выкрикивают поздравления, машут руками. У родителей сегодня особый день. Их дети выходят во взрослую жизнь, так сказать. Родители счастливы, малыши счастливы, учителя немного напряжены, но в основном тоже счастливы.

А нам, честно говоря, по хую на какое-то там счастье, нам просто радостно и ржачно и хорошо.

Сейчас пройдет концертная программа, кто-нибудь будет петь, кто-нибудь спляшет народный танец и умело покажет смешную сценку. И все похлопают, а грозная директриса улыбнется и смахнет платком навернувшуюся слезу.

И это не шутки, она действительно так иногда делает.

А потом мы пойдем в Пентагон и начнем выпивать. А после Пентагона мы сходим в магазин и возьмем еще водки и какого-нибудь дорогого запивона и сигарет Marlboro, а не Bond как обычно, сядем в большой красивый автобус и поедем на набережную. К речному причалу. Потому что выпускной у нас проходит на корабле. Не на огромной морской шхуне, конечно, а на простом туристическом кораблике. И это, я считаю, просто замечательно. А то затертый до дыр спортзал всем уже порядком надоел.

Заходим в актовый зал и медленно рассаживаемся по рядам. На спинках кресел прилеплены таблички с номером класса. Мы с Гвоздем садимся на 9 “Г”, как положено. Кто-то все-таки протащил водку и смешал ее с колой в литровой бутылке. В пропорции два к одному. Водка быстро разошлась по рядам, и концертная программа стала раз в сорок интереснее и смешнее. Пурпурные шторы актового зала сходились и расходились, а мне было все лучше и лучше. Гвоздь незаметно сделал жест “пойдем, покурим”, и мы стали пробираться через ряды на выход.

— Ребята, вы куда? — недовольно скривила лицо классуха — Концерт же идет, ребята!

— В туалет надо, Лидия Васильевна, живот что-то от шуток скрутило — невозмутимо говорит Гвоздь, и мы с хохотом выкатываемся за дверь актового зала.

— Нормально ты ее — говорю.

— А хули, я ее, может, в последний раз вижу. Надоело под этих училок прогибаться. Это именно то, о чем я тебе тогда говорил, понял? Учителя — они же звери, чутка расслабься и все. Задавят. Сами в жизни ничего не добились и из нас хотят таких же неудачников сделать.

— Да ладно тебе…

— Не, я реально говорю. В фазане, например, все не так, там мастаку влегкую наебнуть можно и ничего тебе не будет.

— Это тебе Филин сказал?

— Не только, от многих слышал. Там все по-другому. Ты че, кстати, не надумал вместе со мной?

— Пока нет. Там терпит еще время?

— Ну да, до конца августа, я же тебе говорил.

— Я еще подумаю тогда, если че — скажу.

— Давай, думай.

Проходим мимо кабинета МХК и русского языка. На стене нарисован атлет с факелом в руке. Он бежит куда-то вдаль и таинственно улыбается. Видимо, олимпиец. Двое пятиклашек сидят на скамейке, улыбаются и держатся за руки.

— Смотрите аккуратнее, голубки — ржет Гвоздь. Пятиклашки стесняются и сразу же бросают руки.

Заходим в туалет. Там накурено и уже стоит человек десять. Все в костюмах и при галстуках. Среди них Иван и Муха. Уже веселые, затаренные алкоголем и готовые управлять хоть океанским лайнером. Официально им нельзя на корабль, они еще малые, только восьмой закончили. Но на сегодня готовится операция “Проникновение”. Надеюсь, как-нибудь они пролезут в логово праздника. Здороваемся, наливаем водки по ватерлинии и хлопаем. Кайф…

Огонь выпускного растекается по глотке, приятно обжигая внутренности. Закуриваем.

Резко распахивается входная дверь и в проеме появляется трудовик Петрович.